Страхослов (сборник) - Коллектив авторов - Страница 94

– Нет, мне и зимой холодно. А бывало, чтобы кто-то замерзал насмерть летом до 11/11/11?

– Если и случалось такое, то никаких данных об этом нет. Но на следующее лето в «Эдвардсвиль Визитор», одной из тех газет, не просуществовавших и года, вышла статья о неопознанном трупе, найденном в товарном вагоне. Полагаю, им нужно было уложиться в определенный объем текста, поэтому они добавили к статье слова одного из полицейских, прибывших на место: «Я подумал, что тело было заморожено, но врач сказал, мол, с мертвыми так и происходят, они становятся окоченевшими». И полицейским этим был… дай-ка глянуть… Ричард МакЭлрой. – Милли-Лу улыбнулась. – У МакЭлроев большая семья, но дураков в ней отродясь не бывало. А потом, на следующий день после вечеринки в честь Дня независимости в забегаловке под названием «Счастливый бычок» повар нашел одного из уборщиков мертвым в холодильной камере. Судя по обстоятельствам, тот парень решил, что выпить пива в морозилке – отличная мысль. Похоже, перед этим он уже успел пропустить пару бутылок, когда ему в голову пришла столь оригинальная идея. Эли Вашингтон, родом из Шривпорта, скончался в возрасте сорока трех лет.

– И та холодильная камера действительно была настолько мощной?

– Ну конечно, если ты приезжий, которого так удобно списать со счетов, обвинив в алкоголизме, а то и наркомании.

– Несчастный уборщик, до которого никому нет дела. И никто не станет задавать лишних вопросов.

– Схватываешь на лету. – Милли-Лу помрачнела. – Летом 1912 и 1913 годов при подобных обстоятельствах, насколько мне удалось выяснить, никто не погиб. И в ноябре 1913 в районе Великих озер произошла очередная природная катастрофа, так называемый «Белый ураган» – снежная буря с необычайно сильным ураганным ветром.

– И это произошло 11/11? – уточнила я.

– На самом деле, одиннадцатого ноября ураган бушевал у Великих озер, а потом двинулся в сторону восточной части Канады, но поскольку влажность там была меньше, чем в районе озер, в Канаде буря угасла – сработал так называемый «снежный эффект озера». Насколько я могу судить, до Канзас-Сити непогода не докатилась.

– «Снежный эффект озера»?

Милли-Лу поморщилась.

– Потом в словаре посмотришь, это явление характерно для севера США. У нас тут и так проблем хватает: «аллея торнадо»[208] и грозовая столица мира…

– Ну, об этом-то я слышала, – улыбнулась я.

– Вот-вот. – Не поднимая голову от заметок, Милли-Лу протянула мне левую руку, и я вложила в ее пальцы ручку. – Нет, нужен карандаш.

Я исправила свою ошибку.

– Всегда нужен карандаш, ты же знаешь.

– Пожалуйста, – откликнулась я.

– Ага, вот оно, черт возьми, я права! – Вскочив, она бросила заметки на стол и принялась чертить прямо на них какие-то схемы, обводя отдельные слова кружками и соединяя их стрелочками.

Я молча ждала. Прервав ее в тот момент, когда она рисует кружочки и стрелочки, я допустила бы вопиющее нарушение рабочей дисциплины, за которое увольняют: по словам Милли-Лу, именно так и произошло с моей предшественницей. Когда она рассказывала мне об этом, я решила, что начальница шутит, но сейчас, глядя на нее, я задумалась. Рекламная газетенка «КС Джонс» давала Милли-Лу возможность держать руку на пульсе всех событий в городе благодаря ее связям с местными деловыми людьми, а вовсе не была поводом поиграть в журналистское расследование… верно?

Невольно мне пришлось признать, что на самом деле я мало что знаю о Милли-Лу. Я работала у нее только с конца марта. Кто знает, может быть, Милли-Лу просто проверяет, насколько хорошо я справляюсь со своими обязанностями, а потом объявит мне, что «КС Джонс» – это лишь прикрытие для ее работы тайным частным детективом.

Да уж. Рыжеволосая высокая дама средних лет с контральто, которому позавидовала бы иная оперная певица. Дама, которая надевает украшения перед тем, как вынести мусор. Идеальный кандидат для тайной работы под прикрытием.

Но вскоре эта идея показалась мне не столь уж абсурдной. Милли-Лу действительно идеально подходила для подобной задачи. Колоритная местная дамочка, дочка бывшего работника политического аппарата, со связями. Ей открыта любая дверь.

Всякий раз, когда в «Стар» печатали статью об истории города, у Милли-Лу непременно брали интервью. Несколько раз в год ее приглашали в библиотеку и историческое общество на открытую лекцию.

По слухам, среди всех открыток полиграфической компании «Холлмарк» лучше всего продавалась открытка с изображением Милли-Лу в младенчестве – голенькой на пушистом одеяльце. Еще поговаривали, что какая-то голливудская студия планирует выпустить фильм, действие которого развивается в конце эпохи Пендергаста, и Милли-Лу пригласили на съемки консультантом.

– Я не смогла найти информацию по каждому году, – говорила тем временем Милли-Лу, перебирая свои заметки и опять устроившись на краешке моего стола. – Тем не менее – и ты как журналистка должна это понимать – отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия.

К моему стыду, мне потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить эту фразу. Слишком просто, чтобы быть правдой. И только потом я обратила внимание на другую часть ее высказывания.

– С каких это пор я журналистка?

– Я наняла тебя, чтобы ты писала статьи для «КС Джонс». А «КС Джонс» – это газета. Что и требовалось доказать. Да, она не такая крупная, как «Стар» или «Таймс», хоть канзасские, хоть нью-йоркские. Это даже не «Нэшнл Энквайрер»[209]…

– И слава богу! – горячо воскликнула я.

– Ха! Если бы я озвучила тебе размер зарплаты начинающего журналиста в «Энквайрер», ты бы умотала во Флориду с такой скоростью, что очутилась бы там еще до того, как до меня долетели бы твои слова «я увольняюсь».

– Сомневаюсь. Так что насчет отсутствия доказательств?

Милли-Лу просияла.

– Но все-таки мне удалось обнаружить кое-что… гхм… интересное. Девятнадцатого декабря 1924 года день не задался. Снежная буря, на дорогах опасно, автомобили не могут затормозить, по всему штату перебои с электричеством, много погибших. Но в 1924 году летом нет никаких данных о том, что в жару кто-то замерз насмерть.

Я нахмурилась.

– Вы так говорите, будто это важно.

– Просто выслушай меня. В июне 1925 полиция предъявила обвинения в убийстве человеку по имени Гарольд Мерц: его арестовали в тот момент, когда он сбрасывал тело некоей женщины в воды Миссури. По словам Мерца, он ее не убивал: «она была вся заледеневшая, такая холодная, что я к ней и притронуться без перчаток не мог».

– Но зачем он пытался бросить труп в реку?

– Не спрашивай меня, дорогуша, я только приступила к работе. Ту женщину так и не опознали. Месяц спустя на вокзале охранники обнаружили тело мужчины на крыше товарного вагона. По описанию, труп был «очень холодным». Та зима ничем не была примечательна. Ни перепадов температур, ни ураганного ветра. До конца того десятилетия ничего такого не происходит. А потом наступает время Пыльного котла. И я понятия не имею, что его вызвало.

– Засуха, которая привела к эрозии почвы и сдуванию…

– Эй, ты меня не дослушала! – Милли-Лу улыбнулась. – Я тут пытаюсь описать тебе общую картину происходящего. Итак, те кошмарные пыльные бури, как к западу от Топика, до нас не добрались, но засуха все равно чувствовалась. Кто-то явно был чем-то недоволен.

– О чем вы вообще говорите? – не сдержалась я. – Кто был недоволен и какое это имеет отношение к…

Милли-Лу обреченно вздохнула, смирившись с моей непонятливостью.

– Когда по меньшей мере два человека замерзают насмерть летом, следующей зимой стоит хорошая погода. Но если никто не замерзает, погода зимой просто ужасна.

У меня глаза на лоб полезли. Милли-Лу словно читала народные приметы из какого-то старого календаря: если гусеницы в этом году пушистые, то зимой будут лютые холода… Или если Панксатонский Фил[210] увидит свою тень… черт, все время забываю, означает ли это, что весна наступит рано или поздно!