В тени пророчества. Дилогия (СИ) - Кусков Сергей Анатольевич - Страница 181

Шаман прикрыл глаза, оставляя выбор дороги опытной лошади, снова пытаясь разобраться в себе, а заодно понять, как объяснить этому простому парню то, что чувствует.

— Я думал об этом, Астарт. Только пришел к выводу, что это не так. Не он наказал их за зло, а я. Он только воспользовался моей победой, но ничего не сделал сам для этого.

— Может быть, он помогал тебе все это время? Чтобы твоя месть стала его наказанием?

Сатанаил снова пожал плечами.

— Может быть. Но я не отступлюсь. Если у меня лучше получается бороться со злом, я буду делать это вместо него. Зачем нужны боги, которые обещают, но ничего не делают сами? Они дают племенам законы, но когда те отступают от них, почему ничего не происходит?

Боги просто используют людей в своих целях, играют ими, — закончил он. — Мы для них то же, что и куклы для наших детей. Когда у богов есть настроение, они смотрят на нас, наказывают или помогают. А когда нет — забывают, забрасывая в яму за шатер. Вон тот холм. Туда.

Маленький отряд развернулся и поскакал в указанном направлении.

— Я не хочу, чтобы люди были игрушками в чьих-то забывчивых руках, — продолжил Сатанаил. — Мы можем жить сами, без богов. Перестав их бояться, люди не будут делать многие плохие вещи безнаказанно, из страха перед высшими силами. Будут сами отвечать перед друг другом за содеянное.

— Ты хоть сам в это веришь? — усмехнулся Астарт

— А во что мне верить?

Повисло молчание.

— Ты хочешь бороться со злом. Но зло нельзя победить! — воскликнул разведчик.

— Победить — нет, парировал шаман. — Но можно контролировать. Ограничить.

Снова пауза. Снова Сати задумался. Много прошло времени, много воды утекло. Жажда мести, душившая все эти годы, куда-то ушла. Месть окончена, но жизнь продолжается.

Мстить богу? Разумно ли? Да, все что сказал этот юноша, может оказаться правдой, пути Великого Духа неисповедимы. Так учил Ной. Но почему же сердце щемит от осознания неправильности? Почему оно говорит, что останавливаться нельзя, надо двигаться дальше, чтобы разить тех, кто придумал этот фарс?

Это не месть. Это не ненависть. Это желание сделать так, чтобы больше нигде, ни в одном племени, ни в одном роду не совершалось несправедливости во имя богов. Чтобы человеческая трусость стала обычной трусостью, а не пряталась за божественные ритуалы и откровения. Чтобы окружающие видели и понимали, кто и что стоит в этой жизни. Мерзость, порок и предательство не должны больше прятаться за благонравной личиной.

Но для этого придется изменить мир. И придется сразиться с теми самыми богами. Точнее, с тем самым Богом и всем его небесным воинством.

Но иначе нельзя. Иначе он, шаман Сатанаил из племени Юду, может расписаться в своем бессилии. Ведь прав старый Ной, только сильный человек может простить. Только слабый будет мстить, это так. И он отомстил, показав слабину, хоть со стороны может показаться, что его рукой племя покарал сам Великий Отец. Но есть еще одно, что не сказал старый мудрец. Есть нечто, Путь, которым может следовать только сильный духом воин, сильный мужчина. Путь человека, не смирившегося с окружающим; того, кто не мстит обидчикам, а делает так, чтобы подобные обиды больше не повторились. Нигде и ни с кем.

Да, отомстить может и слабак. Но не каждый слабак способен поставить такую Цель: уничтожить не обидчиков, а те причины, которые позволили обидчикам причинить ему боль. Великую Цель, стоящую того, чтобы посвятить ей жизнь.

— Я хочу попытаться оставить мир без злобных и забывчивых богов, — произнес он, и от его слов по коже разведчика побежали мурашки. — Мир, где люди будут отвечать за все содеянное сами. Рассчитывать на себя и помогать друг другу. Хочу сделать мир, в котором не будет войны. Вообще. Мир, где, любимые люди могут быть счастливы, не оглядываясь на окружающих.

— Это невозможно, — усмехнулся агессилиец.

— Ты думаешь, я не смогу сделать так, чтобы войн не было?

— Не сможешь. Даже боги не могут! — вскинулся юноша.

— Но я же не бог. — По лицу шамана поползла уверенная улыбка.

— Значит, тем более не сможешь, — возразил агесселиец, но как-то неуверенно. Эмоциональный настрой шамана передался ему, как всегда передавался окружающим. Потому что еще никогда этот человек не обманывал. Если он говорил, что что-то может, всегда это делал, как бы трудно ему при этом ни было. И весь секрет успеха демонов крылся в его уверенности. Люди верили, ЗНАЛИ, что раз он сказал, что так будет, то так и будет. Если он сказал, что выберутся из окружения, значит выберутся. Да, понимали, что не все, что многие погибнут. Но основной отряд выживет. И люди бросались в самые тяжелые, бессмысленные на вид предприятия, делали поистине безумные вещи, которые в здравом уме больше никто никогда не повторит, потому что твердо верили — с этим человеком ничего невозможного не существует.

Но то, что говорил шаман сейчас, было чересчур для восприятия простодушного варвара, и природное агесселийское упрямство одержало верх.

— А если сделаю? Что тогда? — усмехнулся шаман.

— Тогда Астарт будет твоим рабом! — молодой воин сделал церемониальный поклон, который делают воины, давая обещание чего-либо перед уходом на войну. — Можешь распоряжаться его жизнью и руками!

Сатанаил расхохотался.

— Хороший спор! Но зачем мне будет нужна твоя жизнь, если я буду могущественнее богов?

Юноша пожал плечами. Ему такие мысли в голову не приходили.

— И все равно ты не сможешь, — заключил он.

— Смогу.

— Как?

— Ну, хорошо. Скажи, когда наше племя последний раз воевало? Я говорю про амореев? У нас мало воинов, но никто из соседей не хочет занять наши земли.

— Они боятся нас, демонов! — возразил агесселиец.

— Вот ты ответил на вопрос, как это сделать. Если в мире будет сила, реальная, а не мифическая божественная, которая запретит войны, которую все будут бояться — войн не станет.

Астарт остановил коня.

— Такая, что ее будут бояться все племена?

— Да.

— Что это за сила?

— Государство, — усмехнулся молодой шаман. — Большое и сильное государство. В котором не будет старых слабых и забывчивых богов. Которое подчинит все племена и народы и запретит делать злые вещи. Конечно, все запретить невозможно, но сделать мир хоть чуточку спокойнее — это по силам. Уничтожить рабство. Тебе же не понравилось в рабстве?

Юноша отрицательно покачал головой.

— Но я знал многих, кто не хотел бы быть свободным. Так проще, не надо добывать пищу…

— Это их личное дело, — покачал головой шаман. — Я предоставлю возможность, а дальше пусть живут как хотят. Приехали! — вскинул он руку в останавливающем отряд жесте. — Теперь надо найти две большие палки. Снимай этого с коня…

Шаман дочитал заклинание и отошел в сторону от круга.

— Всё, теперь ни одно животное не подойдет к нему, пока он будет жив.

— А птицы? Они выклюют глаза, — покачал головой агессилиец.

— Пускай, — махнул рукой Сатанаил. Астарт поскреб затылок.

В центре круга висел человек, шаман, но обгоревший и слабый, чтобы колдовать. Руки его были разведены в стороны и привязаны к толстой жерди, которая горизонтально была прикреплена к вкопанному в землю деревянному шесту.

— Зачем руки разводить? Привязали бы к верху? — недовольно произнес один из усталых разведчиков, долгое время устанавливавших эту конструкцию.

— Нельзя, — покачал головой шаман. — Так ему будет легче. А так руки будут давить на грудь, душить. Пока не задушат.

— Здорово! — вытер рукавом пот со лба другой воин.

— А что он хоть сделал? — спросил третий.

— Он знает, — бросил Сатанаил и подошел к сверкающему очами распятому Нахору.

— Ты думал мы не встретимся?

Старый шаман в ответ прохрипел что-то злое.

— Не удавишь. И не увидишь как я умру. — Сатанаил усмехнулся.

— Я долго думал, как тебя убить, — начал он говорить слова, которые мечтал сказать очень, очень-очень давно. — А потом пришел к выводу, что не могу. Не могу придумать казнь, достойную самого Нахора! Все, что пришло мне в голову — слишком просто, слишком милостиво для такого подлеца, как ты.