Забытые на обочине - Горохов Александр Сергеевич - Страница 60

Кира вышла из ванной комнаты в коротком халате, едва прикрывающем бедра, и спросила игриво.

- Ты что это засмурнел с утра?

- Да так...

- Погода скверная! - тут же поставила она свой диагноз. - Весна в этом году затянулась до невозможности. Может махнем на недельку куда? В Анталию, или на Канары? Осточертела эта серая Московская тоска.

- Не до того мне теперь. Недели через две-три. Потерпи.

- Точно через две-три недели?! - встрепенулась Кира.

- Точно. Через две-три недели закончу большое дело. И хоть Канары, хоть Париж.

После некоторых колебаний Геннадий взялся за телефон и принялся звонить в Степановск, потому что никаких иных самостоятельных решений по выходу из возникшей проблемы не видел.

...День разгонялся не то чтоб солнечным, но светлым. Все в том же легком настроении Гриша миновал Главпочтамт, прошел под знакомую арку и уверенно раскрыл парадные двери дома во дворе.

А на лестничной площадке - замер. Вывеска, извещающая, что именно здесь помещается студия "Ориент-Арт" висела на месте, но беда заключалась в том, что по косяку была приклена лента с печатями. Ясно было, что вход запрещен, но Гриша все одно нажал на кнопку звонка.

Никто ему, понятно, не открыл и Гриша тупо топтался возле опечатанных дверей, пока сверху не спустилась согбенная старушка, которая едва взглянув на Гришу, сказала ехидно.

- Не звони, не дозвонишся! Допрыгался Мишенька! А ведь такие у него были приличные родители!

- А где Мишка Фридман?

- Как где? В казенном доме! Насуши сухарей, табаку купи да там его и спрашивай!

Старуха вышла во двор и Гриша поплелся за ней, прикидывая, стоит ли ему искать этот "казенный дом". Потом понял, что и Мишка Фридман пропал из его жизни, едва появившись.

Слегка растерянный, он вышел на улицу и через минуту пришел к выводу, что все обстоятельства упрямо толкают его все в тот же Степановск и сопротивляться им он не может. Этот пункт светился, словно маяк в бушующем море.

Он вернулся на вокзал и полупустая электричка донесла его до знакомой платформы за полчаса. И только когда Гриша вышел из вагона, неожиданно пришло соображение, что вряд ли его и здесь кто-нибудь ждет, вряд ли и тут он кому-то нужен. Потеряв утреннюю уверенность и решительный настрой, он побрел в город, почувстовал, что изрядно проголодался в пути и потому решил заскочить в знакомое кафе "Свирель", где его так приветливо встречали, казалось, год или два назад.

Кафе как раз открылось. Тот же швейцар принял куртку Гриши, а та же молоденькая официантка весело прошла сквозь ещё пустой зал и поздоровалась, как со старым посетителем.

Гриша присел к столу, заказал яичницу, а в ожиданиии её принялся пить томатный сок из кувшина.

Неожиданное появление в ещё пустом кафе Заварова было от чего-то настолько ожидаемо Гришей, настолько естественно предполагаемо, что он ничуть не удивился, когда тот энергично прошел через зал к стойке, оглянулся и воскликнул удивленно и громко.

- Нестеров?! Гришка?! Ты вернулся?... Без наручников? Невероятно!

Заварова сопровождал парень, какой-то вихляющийся и нелепый, более всего напоминающий клоуна. Как ухмылка этого парня, так и насмешливое удивление Заварова чем-то Гришу обидело и он ответил коротко.

- Приехал.

- А зачем?

- Я свою сумку в доме Аллы оставил. Там кое-какие вещи.

- А-а! Ну так сестры сегодня дома нет! Они на выходные уехали в Москву. Так что свидание не состоится! Приезжай в понедельник.

С точки зрения клоуна слова Заварова были искрометнейшей шуткой и он захохотал, что Гришу настолько изобидело, что он уткнулся в принесенную официанткой яичницу, прерывая беседу.

Заваров взял в баре бокал пепси-колы, словно забыл про Гришу, поболтал с барменшей, а клоун ушел, бросив на Гришу насмешливый, но внимательный взгляд.

Гриша с неожиданным огорчением подумал, что торопился сюда зря, а потому будет разумным вернуться в Москву, хотя и там неизвестно, что делать. Он уже заканчивал свою трапезу, когда Заваров, с тем же бокалом в руках, бесцеремонно подсел к нему и спросил напористо.

- Ну, расскажи, как закончились твои разборки в Ярославле?

Грише было непонятно, чем его так раздражал сегодня Заваров. Во всяком случае, быть с ним искренним не хотелось и Гриша буркнул.

- Я там не был.

- Как?... Не был?! - Заваров поставил бокал на стол, произнес понижая голос. - Ты испугался и не пошел в милицию утрясать дела? Тебя же довезли до Ярославля! Мне доложили!

- Не хочу больше в неволе томится. - все тем же отчужденнвм тоном ответил Гриша. - От милиции не отвяжешся, если они пристанут.

Заваров помолчал и спросил замедленно.

- Так ты, Григорий, там все-таки кого-то "замочил"?

- Замочил. - буркнул Гриша.

Несколько минут Заваров смотрел на него, словно о чем то размышляя, потом кривая улыбка передернула его тонкие губы и он проговорил едва слышно.

- А ты понимаешь, Гриша, что я, как законопослушный гражданин, обязан сообщить о тебе в соответствующие органы? То есть попросту сказать - сдать тебя в ментуру?!

Гриша помолчал, попил сок, потом сказал невыразительно и безучастно.

- Заваров... Давай так. Мы с тобой в расчете. Давай так: списали друг другу наши долги и мне от тебя ничего не надо.

- Что это я тебе был должен?!

Гриша укоризненно посмотрел ему в глаза:

- Десять лет ты мне должен. Которые я торчал в психушке. Мне этого не доказать, понятно. Но ты знаешь, кто убил матроса в Балтийском дурдоме.

Заваров ответил не сразу.

- Ты же все одно сгибнешь, дурак... Тебя поймают и повяжут.

- Чтобы поймать, ещё найти надо.

Заваров вдруг резко рассмеялся и встал.

- А какое мне, собственно, до тебя дело?! Живи как можешь, мне с тобой детей не крестить!

Он вернулся к стойке, а Гриша управился со своей яичницей, расплатился и вышел из кафе.

На сегодня все его дела в Степановске, не начавшись, закончились. Не в очень веселом настроении он двинулся к платформе. Он уже миновал границу города, входил в рощу, за которой начиналась железная дорога, когда со спины его окликнули.

- Эй, молодой! Ты куда хромаешь?

Гриша повернулся и увидел, что за ним поспешает ни кто иной, как дед Иван - в солдатском бушлате, в новых тяжелых, начищенных сапогах и со старым солдатским рюкзаком через плечо.

- Здраствуйте, - сказал Гриша. - А ыы куда?

- Домой, домой отваливаю! Хватит этих собачьих радостей! А ты что больше к нам не заходил? Ждут тебя там!

- Кто ждет? - приостановился Гриша.

- Да малой Петька тебя поминает и Аллка! Думают, что вовсе ты сгиб! Свечку в церкви за тебя поставили!

Дед Иван был явно под хмельком, по обыкновению орал во всё горло и говорил ли правду, или изгилялся, было, как всегда, неясно.

- Правда вспоминают? - недоверчиво спросил Гриша.

- А то? - заржал дед Иван. - Не иначе, как влюбилась в тебя деваха! И мальчишке по сердцу пришелся! Так что вертайся в собачий питомник и бери обоих в охапку!

- Так их же дома нет...

- Как это нет? Пять минут назад были! Куда они от своих зверей денуться?! Беги туда, жданным гостем будешь! При собаках тебя пристроят, из одной с ними миски жрать будешь! Но по мне это не жизнь!

Старикан, не сбавляя шагу, бодро двигался вперед, а информация его заставила Гришу остановиться.

- Подожди, дед! - позвал он в спину. - Алла и Петька точно дома?

- Брехать мне не по возрасту! Ты не сумлевайся - иди! Место мое освободилось, будешь там при собаках, при хозяйстве! Бывай!

Гриша растерялся. Зачем Заваров солгал ему, сообщив, что Аллы не было дома - было не то чтоб непонятно, но действия Заварова просто смысла не имели. С другой строны, настойчивые советы и посулы деда Ивана были не столько резонны, сколько представяли из себя попросту всплеск его вздорного характера. Вряд ли Гришу действительно так ждали в "собачьем питомники".