Самодива (ЛП) - Зуркова Красси - Страница 73

– Я думала, что только рысь может вызывать секреты к жизни?

– Секреты – да. Но это мое собственное прошлое, и я могу раскрыть его тебе всякий раз, когда я этого хочу.

Он протянул руку под покрывало. Поднял руку женщины. Держал чашку под ней до тех пор, пока слабый всплеск упавшей капли не пронесся по залу. Я представила себе крошечный надрез, едва заметный на ее бледной коже. То, что Джайлс заметил в гробу, было вовсе не уколом от шипа, а следом от укуса змеи, все еще кровоточащим.

– Ты, наверное, ожидала увидеть меня держащим флаконы в руках – белый и красный, яд и кровь. Но с помощью укуса змеи эти два компонента уже смешиваются. А если клык змеи принадлежит самому Дионису, одной капли достаточно, чтобы превратить чашу в чудесный фонтан молодости.

Он поднял чашу в мою сторону, и я сделала шаг назад, в ужасе, что он ожидал, что я буду пить из нее.

– Не волнуйся, это не напиток для живых. Но с другой стороны, один глоток, влитый в мертвые губы, – и к тому времени, когда взойдет следующая луна, жизнь вернется к телу. На этот раз навсегда.

– Тогда как моя сестра оказалась в похоронном зале?

– Это был единственный путь.

– Но почему, если никто и не собирался проводить похороны?

– Потому что новости о пропавшей студентке стали бы катастрофой для всех, участвующих в этом. Новые расследования, вопросы СМИ, предложения вознаграждения за любую информацию... судорожный поиск искомого был бы просто бесконечным. С другой стороны, пропавшее тело мертвой студентки – эта новость забывается за одну ночь. Здесь нет никаких перспектив погони за тайной, никакого красивого счастливого конца. Подобная статья попадет на первую страницу, затем эту страницу скомкают и выбросят в мусорную корзину, вот и все.

Может быть, это и было концом для всех остальных. Но были еще два человека в месте, который я зову своим домом, и они никогда не переставали надеяться найти все ответы на свои вопросы. И они так и продолжать ждать их всю свою жизнь.

– И Рис тоже закончил свою прежнюю жизнь в похоронном доме?

– Нет, у него не было никаких видимых изменений, поэтому он продолжил учиться в школе. Только двое поняли, что с ним что-то не так – его брат и тот дворецкий. Брат, конечно, осознал это лишь спустя годы.

– Почему тогда Эльза изменилась, а он нет?

– Потому что он ни с кем не заключал договор. Когда я приложил чашу к его мертвым губам, он получил бессмертие – и все, предлагающееся к этому, – но без обязательств, как вы, люди, любите говорить. Конечно, он стал обязан ей, и так будет всегда. Но не самому Дионису. Что и делает даемона прекрасным созданием, практически ничем не отличимым от обычного смертного.

– А моя сестра?

– Твоя сестра вынудила бога на самое чудовищное соглашение: заставила смерть отступить от уже принесенной жертвы. Немногие осмеливались рискнуть, невзирая на последствия подобной сделки. Так что она... обратилась, если можно так сказать. Претерпела метаморфозы. Той ночью она отдалилась от человеческой сущности настолько, насколько это возможно, хоть снаружи и осталась прежней. Отдалилась настолько, что никогда не сможет вернуться.

И все же, тогда, под сосной, она казалась человеком...

– Это вы украли ее тело из гроба?

– Бессмертие характеризуется глубочайшим одиночеством из всех вообразимых. Мне не хотелось, чтобы первые мгновения в этом качестве она провела в похоронном бюро, да еще и одна.

– А Риз?

– Когда он очнулся, она была с ним.

Меня взволновали мысли о том, как Риз открыл глаза и увидел ее, как она улыбнулась ему, осознавая, что отныне он принадлежит ей навечно.

– Именно этого Эльза и добивалась, верно?

– Это определенно было эффективнее любого кольца, что она могла надеть на его палец. Но чего она хотела на самом деле, так это быть девушкой, на чей палец однажды захочет надеть кольцо он сам.

– Рано или поздно она будет этой девушкой.

Сатир замолчал, подбирая слова.

– Я верю, что он уже нашел ее. И она не та, с которой он видится при полной луне.

– Пока, может, и нет. Но всем остальным не сужденно задержаться в его жизни надолго, включая меня.

– Краткость не имеет значения. Как ты знаешь, любовь упряма. Она не уходит, когда вторгается разлука.

В его голосе слышалась едва различимая горечь, и мне стало интересно, так ли сильно его сердце отличалось от наших человеческих.

– Для одной ночи размышлений достаточно. Последний шаттл до «Форбса» будет здесь довольно скоро. – Он поднял руки, и Проктер Холл снова стал нормальным: два тела исчезли, а канделябры застыли, вернувшись к привычному электрическому освещению. – Я могу организовать куда более быстрый транспорт, но на сегодня, вероятно, с тебя хватит феноменальных событий.

Я улыбнулась, осознав, как прав он был.

– Шаттл будет в самый раз.

Он открыл тайную дверь у алькова и оказалось, что та вела сразу наружу.

– Сайлен, мне бы хотелось увидеть, где умерла моя сестра. – Он приподнял брови, снова поправляя меня. – То есть, где она перестала быть человеком. Вы упоминали, что это произошло где-то рядом?

– Прямо по соседству. – Он указал на смежное здание, в котором я узнала Уайман Хаус, дом, где жил декан, на чьи владения я однажды случайно посягнула. – Поверь, это место такое же, как и прочие.

– Не такое же. Не для меня.

Я последовала за ним по заднему двору через туннель из листвы, что куполом нависала высоко над нашими головами и шелестом отзывалась в темноте. Закончился туннель в саду. Как он и сказал: такое же место, как и прочие. Гравиевые аллеи. Геометрические цветочные клумбы. Ровно подстриженные фигурные кусты. В центре же сада был изолированный каменный водяной фонтанчик, грезивший, чтобы к его горловине вернулся давно покинувший его голос.

Я обратила внимание, что там не было носика, просто гладкая восьмиугольная поверхность.

– Он всегда исполнял роль часов?

Сайлес кивнул и наверх поместил свою флейту, после чего отпустил инструмент. Трубочки остались на месте (одна – лежащей на плоскости, другая – указывающей на ночное небо), словно были удерживаемы заклинанием. И появились часы. Отбрасывающие тонкую безобидную тень в виде угла – около пять часов, спустя неделю после последнего полнолуния.

– Твоя сестра была... она была необыкновенно...

Я слышала это слишком часто.

– Смелой?

– И это тоже. – Огромные глаза лихорадочно засверкали в свете полной луны, словно сами были циферблатами. – Но, кроме того, она была невероятно стойкой.

Он, должно быть, решил, что я буду такой же, как и она. Но я не была ни смелой, ни стойкой. Даже само нахождение в саду, где некогда была ожила шипящая змея, вонзившая свои клыки в мою сестру, наполняло меня таким ужасом, что с тем же успехом этот яд мог растекаться в моей собственной крови.

– Я знаю, Эльза была смелой, но как она ввязалась во все это? Все эти темные ритуалы и жертвоприношения... все это захватило ее задолго до встречи с Ризом, разве не так?

– Тьма не захватывает нас по своей прихоти, Тейя. Она тщеславна. И жаждет быть приглашенной.

Когда мы вернулись к Кливлендской башне, автостоянка пустовала. Последний шаттл до Форбса, должно быть, ушел.

– Не переживай, мы его не пропустили.

Мне стало интересно, о каких еще моих мыслях он догадался. Или прочитал. Либо просто знал. Находиться в его присутствии было тревожно и в то же время легко: хоть раз в фильтрации мыслей не было смысла.

– Что мне теперь делать, Сайлен? Я не могу делить с ней Риза. Ни за что.

– Делить с кем-то любимого – сложнейшее испытание для человеческого сердца. Но что, если та, с кем ты делишься – твоя сестра?

– Если уж на то пошло, это еще труднее. Эльза так похожа на меня, только... лучше.

– Лучше для кого? Не забывай, что Риз выбрал тебя. Все прочее иллюзорно. Эфирно, как одуванчики, чьи воздушные головки так легко сдуть, отправив в небытие.

Для него это было ничто. Но не ему приходилось жить с мыслями об Эльзе. Страшась ее. Завидуя ей. Видя ее лицо в каждом зеркале.