Феникс (СИ) - Громовский Александр Евгеньевич - Страница 10

Без особой волокиты со стороны должностных лиц я выписываю временный пропуск и выхожу на территорию завода. Рой воспоминаний тотчас взлетает со дна моей памяти, как несчетная стая галок. На одном из таких заводов когда-то, в пору моей российской юности, начиналась моя трудовая карьера. Сначала контролером ОТК на ферросплавах (потому что хорошо знал химию), потом околоначальственные люди заметили мой талант художника и предложили мне должность оформителя в том же цехе. И пошло-поехало! Имея склонность к перемене мест, я кочевал из цеха в цех, с завода на завод, совершенствуя свое мастерство оформителя. Более пяти лет я никогда не задерживался на одном месте. Проходило определенное время, и какой-то бес толкал меня в ребро, и я бежал к новым людям, к новым впечатлениям. Каждый раз, начиная с нуля, тем не менее, я как бы поднимался на ступеньку выше в своем мастерстве художника-оформителя.

Завод имени "Ш." (не стану расшифровывать), где я работал со своим напарником Анатолием, был моим последним заводом. В ту пору мне уже перевалило за тридцать (не стану уточнять). Когда началась так называемая ПЕРЕСТРОЙКА, я вдруг понял, что все эти годы прожил не так, как следовало бы. Делал не то, зачем был рожден на этот свет. Я ушел с завода на вольные хлеба, в совершенную неизвестность и занялся чистым искусством, коря себя и систему "за бесцельно прожитые годы" и упущенное время. Однако ж занятия чистым искусством не часто приносят обильные плоды, подлинные удачи редки. Обычно перебиваешься с коньяка на хлеб, а посему, приходится подрабатывать побочными заработками, хотя и очень близкими моему духу, а именно преподавательством. Два раза в неделю веду студию живописи при нашем доме культуры. Платят гроши, но выжить можно (особенно, если сумеешь продать одну-две картины в месяц). Если подходить к делу с размахом предпринимателя, можно было бы открыть собственную студию и драть деньги с состоятельных родителей. Но у меня нет (и никогда не будет) размаха предпринимателя, да, в общем-то, и желания размахиваться тоже нет. Потому что это очередная пустышка. Я уже немолод и заниматься буду теперь только искусством. Хотя бы я с голоду сдыхал. По мере сил не стану больше думать о материальном, только о духовном. Духовность, духовность и еще раз духовность. Вот такая теперь моя жизненная программа!

Я тут заболтался, мемуарист долбаный, и совсем забыл, за чем, собственно, пришел на завод им. "Ш.", много лет спустя после увольнения отсюда. Уж, конечно, не затем, чтобы сыграть на струнах души ностальгический романс. А пришел я сюда с весьма прозаической целью: чтобы попросить плотника Реутова по старой памяти изготовить мне рамы для картин. Подрамники для холстов я сколачиваю сам, а вот рамы - это уже искусство другого рода, чем мое, тут нужен специалист своего дела.

Я надеялся, что жив еще старый столяр, мастер золотые руки, по прозвищу Аще, что он помнит меня и сделает по сходной цене рамы. Они нужны мне до зарезу в связи с затеваемой "ОБМОСХУДОМ" (Объединение Молодых и Старых Художников) общегородской выставкой, в каковой мне любезно предложили участвовать. Боже, что я несу! Предложили, как же! Все надо самому пробивать, предлагать, напоминать... Но вот все уже пробито, предложено, напомнено, и теперь мне нужны рамки для моих "шедевров". Покупать рамы в салоне для меня дорого, и я прибегну к услугам этих шкуродеров только в случае самом крайнем.

И вот, лелея ностальгические чувства (все-таки не удержался), я прохожусь сначала по коридорам заводоуправления, а потом и по территории завода. Я весьма и весьма удивился, когда обнаружил во многих местах свои стенды, которые я когда-то оформлял. Большинство из них хорошо сохранились и смотрятся довольно прилично, хотя прошло много лет. Это меня радовало, но одновременно и удручало. Это означало, что жизнь завода еле-еле теплится, почти остановилась. И теперь он, завод, перевалив за порог нового тысячелетия, влачит жалкое существование. А бы выжить. Ему уже не до новых веяний дизайна.

7 АВГУСТА

Вчера был какой-то нескончаемо длинный день, поэтому веду хронику по часом.

С утра пораньше - опять на завод. В прошлый раз я не застал Реутова в цехе. (Любимый анекдот моего отца: "Где Рабинович?" - "Ушел по цехам". "Сам ты - поц и хам!") Реутов был на больничном. Но сегодня он уж точно выйдет. "Да-да, буду завтра как штык, аще, ты меня знаешь, я, аще, слов на ветер не бросаю... Приноси чертежи: с размерами и со всей трехомудью - я сделаю". - "Только, Николай Николаевич, пожалуйста, дерево должно быть абсолютно сухим!" - "Ты, аще, меня не учи, у меня материал завсегда сухой, я, аще, из кримлины никогда ничего не делаю... я тебе не Махонек какой-нибудь..."

Это я с ним говорил по телефону. И вот Реутов воочию. Я встречаю его в столярном цеху. Боже ж мой, как старик сдал за эти годы. Кожа да кости! Но из глубины черепной коробки смотрят по-прежнему живые, хитроватые глаза. Хотя теперь они больше похожи на горящие в нишах огоньки свечей, которые в любую минуту может погасить резкий порыв ветра. "Фу! - шумно дышит Реутов, снимая с головы теплую кепку и вытирая потную лысину полотенцем, похожим на портянку. - Загоняли совсем пенсионера... Вот уйду, с кем они работать будут, смены-то нет. Приходят какие-то юнцы со стеклянными глазами да бабы, которые отродясь молотка в руках не держали".

Это он зря женщин принижает. Видел я раньше, приходя в столярный цех, как женщины сколачивали ящики для боеприпасов. Чудо! С ОДНОГО удара они загоняли гвоздь по самую шляпку. Работали как роботы-автоматы. Меня тогда это очень поразило. Сейчас в цеху вялотекущая видимость трудового процесса. Большинство народа уволено было еще в 90-е годы - никому не нужны стали ящики для снарядов, первый цех закрыли, снаряды выпускать перестали. Теперь перебиваются случайными заказами. Чем тут занят Реутов? Но он, я уверен, вовсе не завышает свою значимость. Ныне всех трудоспособных пенсионеров призвали на трудовой фронт. Поговаривают, что поскольку, в силу объективных причин, республика наша находится во враждебном окружении, Первый цех опять откроют. Если найдут растасканное оборудование.