Химеры 2 (СИ) - Кузнецова Ярослава - Страница 19

Яблоко оказалось кислым, диким, прохладным, свежий сок брызнул на язык, и головокружение вдруг отступило. Словно остановили беличье колесо. Мир обрел границы, краски, очертания, будто промытый родниковой водой.

- Познакомь со своей человечкой, братишка, - один из слуа подошел, приветливо улыбаясь, блеснули клыки. Поверх темного длинного, ниже колена, одеяния, тускло сверкала серебряная кольчуга, серебряная гривна охватывала шею. Волосы у него были такие же светлые, как у девочки в красном платье, но отливали холодным голубоватым оттенком, или это падала тень. - Почтеннейшие сестры третий день только шипят и ругаются, а мне интересно…

- Это Кйарай Рысь, мой старший брат, - сказал Киаран. - Амарела, она человеческая королева.

- Папа! - девочка вернулась, волоча за ошейник недовольную собаку. - Папа… ты обещал!

Рысь наклонился и поднял ребенка на руки.

- Он возьмет меня с собой! - торжественно обьявила девочка. - Я буду охотиться.

- Конечно, дорогая, - темные глаза разглядывали гостью без стеснения.

Амарела снова откусила от яблока, облизала вяжущий губы сок. Аркс Малеум сиял, высились стройные колонны, полыхали флаги, звенела музыка, гудели сдержанные голоса. В глазах пестрело от золота, серебра, разноцветных одежд, сложнотканых гобеленов. Ей стали видимы мельчайшие подробности, вот брат Киарана взмахнул темными ресницами, вот дернулось острое ухо, татуированное вайдой, пробитое десятком серебряных колечек, дрогнули губы, обнажая клыки.

- А какого народа ты королева? - все еще улыбаясь, спросил светловолосый слуа.

- Не помню, - ответила она.

***

На плакате пламенели алые буквы, и найльский матрос в черном бушлате вздымал над головой винтовку.

“Вступайте в ОДВФ, который борется за счастливый, сильный и свободный Найфрагир!” Шрифтом помельче - адреса и телефоны.

Этот плакат, вместе с полудюжиной похожих, Рамиро нарисовал позапрошлой ночью, приехав к Элспене попрощаться и отдать чемоданчик, и неожиданно попав в штаб-квартиру ОДВФ.

Объединение добровольных вооруженных формирований, объяснил Виль, это неофициальный ответ Дара своему северному соседу на просьбу о помощи, когда все силы брошены на Юг. Щитом загребущим рукам Эль Янтара, протянутым через голову Лестана, через узкое Алое море к оливам и мерланам бывшей южной окраины лавенжьего королевства.

Теперь двое парней из типографии приволокли толстый рулон плакатов и несколько кип листовок. Где-то третью часть пропаганды Вильфрем собирался забрать с собой в Добрую Ловлю, две трети предназначались Катандеране. Следующий тираж развезут по провинциям и областям.

В тесной квартирке в портовом районе не закрывались двери. Тут было шумно, накурено, то и дело трезвонил телефон, день и ночь толпились какие-то люди, таскали ящики и коробки, спали на заваленных вещами кроватях, на тюках, на полу, тут же ели из консервных банок, пили черный чай из осмоленных наслоениями стаканов в мельхиоровых подстаканниках с гербами Элспена, спорили до хрипоты и курили, курили, курили.

Виль не пускал их только в детскую, вернее, пустил одного лишь Рамиро, с условием, что он не будет там дымить.

Детей у Виля было четверо, старший, правда, уже год как служил в оруженосцах у кого-то из Моранов в Старой Соли, на западном побережье Дара, чуть ли не на самой границе с Найгоном. Его место наверху одной из двухэтажных кроватей обозначал плакат, где глубинную синеву пересекал хищный силуэт подводной лодки.

Стену над вторым чердаком украшало множество картинок из журналов, полочка с модельками самолетов и большой плакат с красавцем-альконом. На его фоне красавец Сэнни, принц Алисан, белозубо улыбался, держа пилотский шлем, словно рыцарский, на сгибе руки. “Не сиди в прострации, иди в авиацию!”

Нижние этажи кроватей принадлежали девочкам. Над одной, на плотно заклеенной открытками и фотографиями стене - плакат все с тем же Сэнни. Кабина истребителя, откинутый стеклянный колпак, летный комбинезон, летящий по ветру белый шарф, сияющая улыбка. “Серебряные крылья Родины”. К плакату приколото вырезанное из цветной бумаги сердце.

Рамиро покачал головой. Сэнни не вернулся из Найфрагира, и до сих пор, насколько известно, его не нашли, ни живого, ни мертвого. Говорили, явившийся из Полночи принц Анарен (тот самый Анарен, ёклмн, “летят двенадцать голубок…”) отправился на поиски родственника.

На соседней постели сидели куклы и плюшевые звери, а вместо Сэнни изголовье охраняла святая Невена с дешевой, раскрашенной анилинами картинки. Плохо задвигающийся ящик под кроватью был переполнен месивом игрушек и детских книжек, фрагментарно сохранившихся в неравных боях с четырьмя владельцами. Несколько листочков Рамиро выудил, привлеченный знакомой манерой акварельных иллюстраций. Мастер Весель Варген, его легкая рука.

“На четвертые сутки пал на море туман, и на палубу “Странницы” ступила из воздуха прекрасная дама, одетая в серебряные и снежно-белые одежды.

“Я выбрала тебя, благородный сэн Лавен, из сотен и тысяч других рыцарей, как самого достойного из достойнейших, лучшего из лучших, и в немалой степени потому, что ты верный слуга Белого Бога. Послужи мне, добрый рыцарь, и я награжу тебя, как короля”.

Сэн Лавен поклонился учтиво и ответил со всем вежеством: “Я рыцарь и слуга Господа, а Господь велит оказывать помощь тем, кто ее просит, и женщинам - в первую очередь”.

Сэн Марен Маэлан и Арвелико Златоголосый прижали к сердцу правую руку и заверили прекрасную госпожу, что она может рассчитывать на их мечи. А Дайтон Мертвая Голова спросил:

- О чем госпожа моя просит, об услуге или о помощи?

- Об услуге, - улыбнулась госпожа. - И о помощи тако же.

- И какова будет награда, достойная короля?

- Единственно достойная короля награда - королевство, - отвечала прекрасная дама”

В дверь постучали, похоже, что ногой. Рамиро открыл - в комнату боком втиснулся Виль, в одной руке таща охапку военных карт в картонных папках, а в другой - старый эбонитовый телефон. Трубку он прижимал плечом, в углу рта тлела папироса.

- Нет, нет, дорогая, - бодро говорил он в трубку, - Помехи на линии, я тут. Все в порядке, конечно… шум? Какой шум? А, это у меня окна открыты!

Элспена выразительно задвигал бровями, щуря от дыма левый глаз, и Рамиро захлопнул дверь - в коридоре и в комнатах правда стоял непрекращающийся гвалт. Волоча за собой шнур, Элспена добрался до низенького письменного стола, абсолютно пустого на время летних каникул.

- Как вы там отдыхаете? Как ты, как бандиты? Иммочка не шалит? Скажи ей, я тоже очень скучаю! Госпоже Исте мои поклоны… Увы, дорогая, никак не смогу, опять уезжаю, не знаю еще, недели на две… куда? На север на этот раз. Ну, ну, не огорчайся, я постараюсь быстро разделаться и приехать к вам… Да не бойся ты, все в порядке, знаешь ведь, пока вы обо мне молитесь, со мной ничего не случится. Да-да, я пью лекарство! Да-да, за квартиру заплатил… за электричество?… на счетчике? Э-э, навскидку не скажу, все записал и все оплатил, не беспокойся… Нет-нет, не всухомятку, все по расписанию, суп, творог… как его… кефир. Кофе не пью! Курю? э-э… почти бросил.

Надо позвонить Ларе, думал Рамиро, слушая, как приятель виртуозно обходит острые углы в разговоре с женой. И Кресте. Поблагодарить их, они столько сделали, чтобы вытащить меня. И Денечке тоже. Хотя бы его секретарю, как бишь его, который, похоже, караулил меня в суде с прошлого понедельника.

- Чего киснешь? - Виль положил, наконец, трубку. - Ты готов? Через два часа выезжаем.

Рамиро встал.

- Минут на сорок отлучусь. Снаряжение забрать, оно на Семилесной, третье кольцо.

Элспена вдруг разулыбался.

- Ты ж в ополчение идешь, снаряжение тебе предоставят. Тут, кстати, твой будущий лорд приехал. Хочет на тебя посмотреть, на героя такого.

- А кто мой будущий лорд?

- Сэн Логан.

- Какой сэн Логан? - Имя ничего Рамиро не сказало.

- Пойдем, познакомлю.

На тесной, обычно переполненной народом, кухне, сидел только один гость - крупный, грузный мужчина с бригадирскими ромбами на покатых плечах. Ну и мордоворот, подивился Рамиро. Нижняя челюсть бригадира была похожа на ящик комода. Туда он задумчиво складывал хлеб и колбасу, которые попеременно отпиливал от буханки и от сухой, покрытой белой патиной, “сыровяленой особой”. Рядом на плите подпрыгивал чайник.