Безупречный элемент (СИ) - Северная Ирина - Страница 54

Восприятие вампира содрогнулось, словно от внезапно налетевшей взрывной волны, когда он понял, что стало происходить за стенами квартиры, где жил Эйвин.

***

…Эйвин шел по почти пустой улице, как и многие вечера до этого и снова сомневался — сработает ли на этот раз? Он зашел в дом, открыл дверь и замер на миг в прихожей, ожидая, не нахлынет ли эта жуткая, изнуряющая, выворачивавшая наизнанку и взрывающая мозг лавина?

…Что-то случилось с ним несколько недель назад. Внутри вдруг образовалась черная дыра, которая неудержимо притягивала, засасывала и поглощала эмоции окружающих людей.

Он не сразу это понял, первые пару дней полагая, что сходит с ума.

Если сказать, что это был кошмар наяву, значит не сказать ничего. За день он переживал желания, порывы и чувства, которые не переживали сотни людей вместе взятые за всю свою жизнь. Эйвин на разных уровнях и в разной тональности, поверхностно и глубоко, искренне и притворно чувствовал, ощущал, испытывал: любил и ненавидел, жалел и презирал, страдал и пребывал в безумной эйфории, стремился помочь и познал желание убивать, боялся и радовался, хотел есть, мучился от бессонницы, волновался и злился.

И все это одновременно и каждую эмоцию с полной силой пропуская через себя. Он и в самом деле едва не сошел с ума, когда в панике мчался домой в первый вечер, а вдогонку за ним, как ураган, неслись чувства каждого прохожего. Ворвавшись в дом, где до сего момента они вполне счастливо жили вместе с Линной, он захлопнул дверь и… окунулся в эмоции своей девушки, проникшие в него мгновенно, словно вода в рыхлую почву.

Он метался по дому, как смертельно раненый зверь, не находя покоя и тишины.

И чем неистовей становились его чувства, тем сильнее реагировала Линна, испугавшись за него. Её эмоции наслаивались на его собственные, усиливали их и так до бесконечности, пока он с диким ревом не выбежал из квартиры и не понесся по дороге. Он бежал, как сумасшедший, шарахаясь от людей, потом свернул с улицы и помчался к морю. Пляж был почти пуст, если не считать пожилого мужчины, не спеша прогуливавшегося по берегу с собакой.

Эйвин побежал до кромки моря и, упав на колени, зачерпнул горсть ледяной воды. Плеснув себе в лицо и почувствовал слабое облегчение. Переводя дыхание, юноша опустил руки в воду и держал их до тех пор, пока они заледенели так, что потеряли чувствительность.

И тогда, подчиняясь неясному порыву, Эйвин стал сбрасывать одежду прямо на камни. Раздевшись до трусов, вошел в воду и поплыл. Удаляясь от берега, он удалялся от людей и переставал ловить поток посторонних эмоций. В воде у него словно отрасли крылья, и он все плыл и плыл, забыв о том, что море ледяное, и что такое купание может плохо кончиться. Тело охлаждалось, сердце колотилось как сумасшедшее, гоняя горячую кровь, включая на полную режим выживания в экстремальных условиях.

Он плыл, переставая чувствовать свое тело, машинально совершая движения, и ощущая, как вместе с переохлаждением начинает притупляться боль, рвущая изнутри. Цунами эмоций отступало, организм переключался на инстинктивную потребность просто функционировать, восстановить баланс и затраченные на движение и сохранение нормальной температуры тела силы.

Эйвин выбрался на берег, оделся и пошел домой, поначалу вообще ничего не чувствуя. Тело просто онемело, мокрые волосы превратились в ледяной шлем, кож уголовы стянуло до ломоты в висках, а внутренняя дрожь вызывала ощутимую физическую боль. Постепенно от движения кровь побежала быстрее, стала раскаленной лавой, и Эйвин чувствовал, что в попытке согреться, его организм словно отключился от всего прочего, не столь жизненно важного сейчас.

Все встреченные им прохожие оставались просто шокированными его видом людьми, а не ходячими передатчиками эмоций. Он не слышал и не ощущал ничего. Эйвина накрыло ни с чем несравнимое облегчение, перешедшее в эйфорию, и чувства эти были не чужими, а его собственными.

Он ворвался в дом, кинулся к растерянной и напуганной Линне, подхватил ее на руки, целовал и сжимал в объятиях с таким неистовством, словно делал это в последний раз в жизни.

Они рухнули на кровать, и Эйвин навис над девушкой, жадно вглядываясь в искаженное испугом лицо. Он пытался понять, не обманулся ли, решив, что ледяное купание приглушило его внезапно обретенную эмпатию.

А Линна, замерев в ужасе и панике, наблюдала за Эйвином и видела только безумный взгляд, посиневшие губы, бледную до оттенка пепла кожу и покрытые коркой таявшего льда, мокрые волосы.

Нависавший над ней одержимый незнакомец с пугающим взглядом не был ее Эйвином. Первым порывом стало оттолкнуть его и бежать без оглядки, но что-то мелькнуло в глаза юноши, словно он внезапно пришел в себя. Не успела Линна осознать, что к чему, как Эйвин обрушил на нее новый каскад жадных поцелуев, одновременно нетерпеливо срывал с них одежду, неистово гладил ее тело, собирая руками тепло.

Неимоверное возбуждение охватило Линну, она застонала, обхватывая юношу руками, прижала к себе, впилась ногтями в его спину, подалась навстречу. Что бы с ним ни было, сейчас она не хотела этого знать и не чувствовала ничего, кроме исступленного животного желания близости.

Эмпатия очнулась в Эйвине в тот момент, когда он вошел в Линну одним сильным толчком. Его собственная неистовая и неконтролируемая похоть, раскалившееся до предела возбуждение слились с прорвавшимися в его восприятие эмоциями и ощущениями подруги, усиливая их многократно.

Они трахались, обходясь с телами друг друга так, словно это были механизмы, запрограммированные только для одного — получать наслаждение любой ценой. Или способом.

Оргазмы их слились в один мощный, как ударная волна, унося обоих за пределы человеческих ощущений.

С той же ночи Эйвин регулярно брил голову, решив раз и навсегда проблему мокрых волос после купаний в ледяном море.

…Все повторялось каждый вечер на протяжение последних недель.

С застывшим взглядом, полным отчаяния и запредельной усталости, заполненный чем-то чуждым до самых краев, он возвращался домой. Метался как дикий зверь в стенах жилища, отказываясь ужинать, говорить и вообще делать что-либо. Затем уходил и возвращался бледным как полотно от холода или каких-то невыносимых страданий, которыми не желал делиться. И одержимый похотью.

Линна все яснее понимала, что они с Эйвином проваливаются в бездну, где каждый из них по отдельности был бесконечно одинок и потерян. Они оживали только, занимаясь любовью. Вернее сказать, это не было занятием любовью. Они словно истязали друг друга, пытаясь забыться и спрятаться каждый от своего кошмара.

И чем дольше это продолжалось, тем меньше она понимала причины происходящего, тем меньше хотела эти причины узнать и тем страшнее ей становилось.

Глава 19. Все оставляет след

Глава 19. Все оставляет след

“Горький опыт — самое необходимое в жизни знание”.

(Белый олеандр)

В холле Цитадели Вагнер молча отдал Фреде коробку с остатками линцкого тарта и ушел, ничего не сказав.

Поднявшись к себе, она почувствовала себя растерянной Алисой, внезапно вернувшейся из Страны Чудес. Она даже начала сомневаться, а было ли все то, что было: каменные чертоги, свет, Вагнер и ночной парк. Машинально, не чувствуя вкуса, выпила чашку чая и повалилась спать, ощущая себя абсолютно вымотанной.

Веки действительно стали тяжелыми, глаза закрылись, тело расслабилось и выровнялось дыхание, но… сон не пожелал прийти. Сознание словно дождалось, когда Фреда останется один на один с собой и выдало подробный разбор всего, что она пережила за последние часы.

Она заново просматривала картины чудес, виденные наяву, и переживала ощущения от того, что открылось ей сегодня. Все чувства включились, наперебой предлагая окунуться в еще свежие воспоминания.

Фреда ощущала прикосновение рук Рейна, то, как он обнимал ее, словно хотел защитить, как смотрел на нее, думая, что она не замечала его взгляда и понимала, что подобный взгляд ловила на себе прежде и не раз. Она вспомнила касание его губ и силу поцелуев, обоняние ясно улавливало аромат — смешение горьковатых запахов мха и древесной смолы, растворенных и подхваченных холодным ветром, — ставшим теперь для нее опознавательным знаком, что Рейн где-то совсем рядом, якорем, тянувшим к нему. Так пахла его кожа и короткие взъерошенные волосы, приятно щекотавшие ее ладони.