Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 166

Из новых сеньоров следует отметить двоих. Первого рыцаря-копта с нескромным именем Рамзес, получившего статус без перехода в католичество, коптский крест в гербе и небольшой домен севернее Дар-эз-Заура. По другим источникам, Рамзес получил золотые шпоры спустя несколько лет, унаследовав лен от погибшего мелкого феодала из франков, в «копье» которого служил. Вариант вполне возможный. Потери латинян при покорении округи завоеванных городов, жители которой были давними мусульманами и господству неверных упорно сопротивлялись, к чему добавлялись стычки с местными шейхами и нападения отрядов халифа, были высокими. Впрочем, это уточнение немного меняет. Что сословный лифт на границах христианского мира работал дольше и проще чем в Европе, и без того факт общепризнанный.

А в окрестностях Рахбы получил фьеф оруженосец князя Мармарийского, бывший раб из половцев. Он назвал доставшуюся деревушку родовым именем, отчего в историю вошел как Захар Бейбарс по прозвищу Арбалетчик, а прямым его сюзереном стал граф Рахбы Балдуин Ибеллин.

Новые сеньоры активно вербовали дружины и осваивали полученное, а для королей начался дипломатический этап присоединения.

Халиф Аль-Мустасим с началом кампании заявлял о нарушении союзнических обязательств и требовал возврата потерянного. Латиняне отвечали, что набеги монголов и туркмен выявили внутреннюю несостоятельность багдадской администрации в спорных районах, а власть халифа там уже годы как не проявляла признаков жизни и фактически перестала существовать — что было правдой. К тому же предоставленные самим себе и оставленные без руководства местные эмиры превратили регион в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для Сирии и Египта. Так что франки перешли границу для защиты жизни и имущества населения, а заодно охраны торговых трасс.

Ситуация для Багдада сложилась не удачно. В Анатолии сменился монгольский наместник. Верховный хан Гуюк вместо Байджу назначил Эльджигидея, прекратившего натиск на Византию и начавшего планировать захват халифата. Кроме присоединения богатых земель, монголы планировали этим обезопасить левый фланг перед продолжением движения на запад, поскольку халиф в любой момент мог стать союзником Константинополя. Аль-Мустасим действительно активно вел переговоры о союзе с василевсом, но без особого успеха. В Константинополе знали о конфликте Гуюка и Бату, стране требовалась передышка от войны на двух фронтах, а в Европе затевался проект общего крестового похода против Бату. К тому же греки рационально полагали, что войны с Эльджигидеем халиф в любом случае не избежит, отвлекая силы противника. С принятием союзнических обязательств в таком раскладе вполне можно было не спешить.

С монголами халиф действительно не мог договориться. Гуюк в лучших традициях дипломатии Чингизхана требовал формальной покорности и реального вассалитета, а принять такой вариант владыка мусульман не мог. Ислам и без того переживал не лучшие времена, теснимый со всех сторон христианами и язычниками. Реагировали на кризис священнослужители, кстати, аналогично христианам. В исламе окончательно оформились тарикаты суфиев. Их обычно сравнивают с монашескими нищенствующими орденами, сходство есть (особенно с францисканцами) но аналогия не совсем прямая. На XIII век тарикаты больше напоминают этаких «системных вальденсов» или не резко отклоняющихся от канона катаров. Не считающихся еретиками, создающих общины вокруг проповедников (напоминающих катарских совершенных) и их учеников. Суфии действительно были аскетами, вдумчивыми пропагандистами, арбитрами и толкователями шариата, подвижниками и агитаторами. А идеологическая основа суфизма напоминала православные идеи исихазма, разумеется, на базе исламских норм. Как и исихасты, суфии ставили на духовное совершенствование, аскетизм и эзотерику, и тоже сыграли немалую (а возможно основную) роль в укреплении основ и распространении своей религии в период кризиса. Покорность язычникам в таких условиях, почти автоматически влекла смену халифа.

А вот у франков Леванта с монголами начали складываться деловые отношения. Начало положил все тот же папский посол Андре де Лонжюмо, вернувшийся в Египет с утвержденной папой унией, а затем отправившийся к Эльджигидею, а от него в Каракорум, к Гуюку. За ним последовали другие, и в начале 1248 года послы королей Сирии и Египта уже обсуждали с Эльджигидеем совместную операцию против Багдада.

Сил выбить латинян у Аль-Мустасима, связанного к тому же борьбой с вассалами, не хватало. В первую очередь потому, что даже формально подчиняющиеся Багдаду эмиры уклонялись от мобилизаций в пользу центра, погрузились в частные феодальные войны, а некоторые активно общались с монголами на предмет смены сюзерена. Несколько операций против Рахбы и Мардина войска халифа все же провели в 1248-49 годах, но успехов не достигли.

Тем временем, грузопоток из Багдада на Мардин (в Византию) и Дар-эз-Заур (к Леванту) резко оживился. Традиционно для региона, купцов противники пропускали свободно, потому как пошлины с них составляли основной доход. Риски неорганизованного разбоя снизились, а с властями торговцы с удовольствием договаривались независимо от веры.

Франки переговоры с Багдадом не сворачивали. Боэмунд V Сирийский предлагал, к примеру, оставить Рас-эль-Айн Франциску Тертеру в качестве вассала халифа, а Балдуин VI Египетский выдвигал идеи обмена Рахбы на воинские контингенты. Насколько предложения делались всерьез, нам неизвестно, но на масштабную войну халиф сразу не решился. А затем основные события развернулись далеко от Ближнего Востока.

Глава XXIII. Южнорусский крестовый поход

В 1246 году, в далеком Каракоруме на пост Великого хана избрали Гуюка, после почти пятилетнего регентства его матери Туракины-хатун, вдовы Угедея. Гуюк отменил массу указов регентши, казнил ряд ее назначенцев, да и сама Туракин через пару месяцев после инаугурации сына скончалась от внезапного скоротечного заболевания. Новый хан расставил на ключевые места собственные кадры, частично реабилитировав репрессированных матерью, собрался, как отмечалось, воевать Багдадского халифа, но основной его заботой стал Бату. Гуюк и Бату были вообще старыми врагами, а в частности хан смог взять под контроль три из четырех монгольских улусов (Угедея, Чагатая и Толуя), но самый мощный улус Джучи новому хану практически не подчинялся. Чтобы закрыть вопрос о единоначалии, Гуюк собрал войска и в начале 1248 года выступил в поход на вассала. Бату отмобилизовал армию и двинулся навстречу, а добравшись до восточных границ улуса получил два известия. В Самарканде, формально, кстати, входящем в улус Джучи и управляемом человеком Бату, внезапно помер Гуюк. Подозревали, естественно, отравление, и поводы к тому имелись. А на западе владения Бату атаковала европейская коалиция.

На западе улус Джучи граничил с Владимирским и Галицко-Волынским княжествами, Венгрией и Византией. За время, прошедшее с монгольского похода в Европу, соседи слегка оправились, но политику строили по-разному.

Владимирский князь Ярослав признал на пристойных условиях сюзеренитет монголов, стал прямым вассалом Великого хана с широкой автономией и самым высоким для нечингизида статусом. Собственно, Бату был таким же прямым вассалом, хоть в отличие от Ярослава с правом избирать и быть избранным на пост Великого хана. Разница весомая, примерно как в Священной римской империи между просто князьями и князьями-электорами, но положение Владимирского княжества укрепилось. В 1246 году, князь Ярослав в качестве гостя и без права голоса поучаствовал в курултае и избрании ханом Гуюка, а на обратном пути умер в дороге. Подозревали отравление, виновными называли Гуюка, экс-регентшу Туракину, порой и Бату — истина нам неведома, но на освободившуюся должность нашлось три претендента.