Кайнозой (СИ) - Медведев Дмитрий Сергеевич - Страница 9

И вправду, праздношатающегося люда Кирилл не видел - если кто и выбирался на улицы, то лишь чтобы отвезти или отнести какие-нибудь вещи, поправить покосившийся забор, покормить коз и кур или заняться стройкой на участке. В общем, никто не бездельничал.

Люди старались не показывать своей заинтересованности, но все же любопытно косились на проезжающих. О гостях из неведомых далей здесь уже всякий прослышал.

- У нас нравы свободные, - добавил Крю с гордостью. - Всякий делает, что вздумается. Правило одно. Хочешь жить в общине - раз в год плати налог, только и всего.

Милан задал тот же самый вопрос, что вертелся на языке у Кирилла - о количестве населения в Хаве.

- Почти тридцать сотен! - еще более гордо заявил Крю. - Мы - большой город. Чуть дальше за вашим трактиром река, большая. А на другой стороне реки - много полей. Уже двадцать лет земля рожает исправно, а по реке проходят суда. Мы берем с них пошлины, а если они не хотят платить, то им нужно что-нибудь у нас купить. Покупают зерно, покупают хлеб, шерсть, молоко, сукно - у нас и овцы есть, тоже на другом берегу, там безопасно... Да много чего у нас еще есть. Живем - не тужим, жаловаться нам не на что.

Телега задорно неслась по улицам и переулкам, ловко огибая пешеходов и редкий гужевой транспорт. Крю всем кивал, и все кивали ему. Юные уроженки Хавы не упускали возможности подарить вознице улыбку во все тридцать два, а то и подмигнуть. Это вывело Арсентия из тоскливого транса, в каком он пребывал после каждого бурного свидания. Особенно, если оно закончилось раньше, чем Сеня насытился.

С интересом и хмурой ревностью он смотрел, как Крю кивает очередной девушке, а та приветливо машет ему рукой, и, наверное, мечтал оказаться на его месте.

Кирилл и Милан тем временем изучали город, по сути, оказавшийся просто-напросто огромной деревней с несколькими сотнями домов. Дома были сплошь бревенчатыми, как в русской деревне, с красивыми разноцветными ставнями. Каменные постройки встречались редко.

Кроме трактира и, собственно, приближающейся ратуши маячил лишь какой-то то ли амбар, то ли какой склад без окон, да вдалеке посверкивали купола некоего религиозного сооружения. Кирилл не мог утверждать, что это церковь, мечеть или костел, однако сама форма строения наводила на мысль о том, что там кому-то поклоняются. Кроме того, белокаменная "церковь" стояла на пригорке, как бы возвышаясь над городом - сама она отличалась приземистостью.

Круглых куполов Кирилл насчитал одиннадцать. Присмотревшись, он заметил, что они немного отличаются друг от друга по размеру, а вот цвет - голубой - был на всех один. Вчера он не заметил ее, потому что, если посмотреть на инопланетную церковь со стороны трактира, то ратуша просто идеально ее прикроет.

- Ну, удачи.

Задумавшийся Кирилл и не заметил, что они остановились. Крю выудил из мешка охапку сена и поспешил к своим верблюдам, дабы поощрить их. Глядя на три махины, Кирилл преисполнялся уверенности, что и одна такая вот лошадка запросто хоть целый состав с углем утянет, не то, что жалкий деревянный тарантас.

Ярко светило солнце, прогретым и чистым воздухом дышалось хорошо, свободно. Кириллу захотелось пойти и искупаться в речке, где проплывают корабли, а потом побегать по пшеничным полям с какой-нибудь здешней красоткой в цветастом сарафане. Но вместо этого он шагнул в прохладную полутьму ратуши (здесь тоже зажигали огни только вечерами), дождался друзей и двинулся вперед по коридору.

Старец сидел все там же, прикрыв длиннющими пальцами глаза. Кажется, он дремал. На столе стоял большой деревянный кубок с пахучей жидкостью. Едкий аромат расплывался по комнате, щипал глаза и неприятно колол нос. Что за дрянью травится дедуля? Эликсир бессмертия сварганил, небось, или бульон из философского камня, худо-бедно держащий душу в древнем теле.

Ребята уселись на прежние свои места, но Каресан не просыпался. Лишь когда Кирилл пару раз деликатно кашлянул, все повышая громкость, старик тяжело поднял веки.

- Я тебя звал, а не их, - проронил он глухо вместо приветствия.

- Они - мои друзья. Мы путешествуем вместе. И они все равно не понимают, что вы говорите. Просто мне спокойнее, когда они под моим присмотром.

- Что ж, - Каресан неопределенно повел плечами, взял дрожащими руками кубок и припал к нему на добрые полминуты. При этом пил он молча, не чавкая и не хлюпая, только острый, грозящий пропороть тонкую кожу кадык ходил взад-вперед, что маятник.

Вдоволь нахлебавшись, старец со стуком вернул посуду на место и посветлевшими глазами повернулся к Кириллу. К лицу его несомненно прилила кровь, оно стало румянее и даже добрее.

- Ты ведь, должно быть, хочешь задать те же вопросы, что и Горак?

- П-пожалуй, - Кирилл никак не мог привыкнуть к непредсказуемому старику - он постоянно говорил и спрашивал то, чего ожидать, кажется, невозможно. - Только отец мне ничего не рассказывал об этом месте. Совсем ничего.

- Это-то и странно. Хотел, видать, чтобы ты сам дошел.

Каресан обвел глазами зал, будто убеждаясь, что никто не подслушивает. Но здесь не было ни души, кроме троих молодцов, глубокого старика да золотистой пыли, играющей в солнечных лучах. Узкие и высокие окна под высоким потолком так и сияли, словно маленькие врата в какой-то светлый мир без тревог и волнений.

- В таком случае слушай, да повнимательнее. Мне недолго осталось, а я - последний, кто знает.

И Каресан, пожевав тонкие губы, заговорил.

9.

Вселенная была бесконечной. Она казалась полной тайн и загадок, на осмысление которых уйдут миллионы долгих лет кропотливой работы и весь неиссякаемый энтузиазм людей - самых первых людей.

Они называли себя "Детьми Рыйзы" - богини, хорошо видимой в ночи из-за ее сияющего голубого ожерелья. Но по прошествии тысяч лет все изменилось.

Волшебное ожерелье оказалось кольцом из одиннадцати спутников - поначалу считалось, что их пять, потом - шесть, и лишь затем отважный мореход обогнул планету и доложил, что бусинок на самом-то деле одиннадцать! Волшебное сияние же было всего лишь отражением света звезды Кальи, но самоназвание так и осталось, осталось навсегда, в самые последние столетия соседствуя с названием "Первые".

Первые пережили несколько десятков опустошительных войн, два мощных катаклизма, вызванных падением крупных космических тел и всплеском вулканической активности. Их города слизывали цунами своими волнами, упирающимися прямиком в нависшие тучи. Их поселения целиком проваливались в бездонные пропасти во время землетрясений. Наконец, Первые вытерпели почти полтора столетия страшных холодов, когда тучи пепла, взметенные проснувшимися вулканами, закрыли их мир от дарующего жизнь тепла.

Они пережили все, научились забывать обиды и прощать друг друга, а затем и вовсе слились в едином порыве, образовав могучую силу планеты Року - своего дома.

Несколько странно было слышать слово "планета" из уст средневекового мудреца, но Кирилл недолго томился неведением. Причины такой осведомленности Каресана вскоре стали ясны.

Первые искали братьев и сестер по разуму. Им бы даже подошли младшие несмышленые родственники, едва покинувшие пещеры и взявшие в руки примитивные орудия труда. Причем необязательно люди. Первых интересовал любой разум, совершенно любой. Они были готовы и учить, и учиться.

Так, дети Рыйзы изучили все, заглянули за каждый угол, проверили каждый пыльный сундук и спустились в каждый темный подвал, где их ждала лишь паутина и пыль.

Обитаемых миров нашлось очень и очень много. Где-то жизнь едва зародилась, плескаясь в бескрайних просторах древних океанов. Где-то в небесах вовсю парили птицы, цвели необычные, но на поверку все же знакомые растения, по земле бегали пусть причудливые, но вполне понятные существа.

Несмотря на потрясающее изобилие открытой инопланетной жизни, Первые испытали ни с чем не сравнимое разочарование. Им нигде не встретился разум. Даже в тех мирах, где миллионы лет доминировал один и тот же вид жизни, где ничто не мешало его экспансии и развитию, разум так и не возник.