За краем небес (СИ) - Сурикова Марьяна - Страница 49

— Риния, приведите Риния. Даже если занят, вытащите откуда угодно.

— Маг мало практикует…

— Притащить сюда немедленно! — ух, грозный какой, не знала, что диор умеет таким тоном приказывать.

— Будет исполнено, — прозвучало вдалеке.

— Не смей спать! — снова встряхнули грубо, — смотри на меня! — и сам мои глаза раскрыл, а облик его все равно передо мной расплылся.

— Зачем ты просил позвать старого целителя, дар Астелло? — спросил сбоку Тальраир.

— Риний лучший, он когда-то спас жизнь моей матери.

— Кто-то пытался убить твою мать?

— Да… мой отец.

Эти слова повисли в воздухе, наполняя его тревожным гудением, а может то загудело у меня в ушах. Новая встряска притушила гул самую малость, а потом рядом послышался другой голос, незнакомый.

— Позвольте взглянуть на девушку, господа, передайте ее мне.

Кажется ощупывали меня, поворачивали во все стороны. Кабы так кто в иной раз щупал, схлопотал бы уже промеж глаз, а тут я не сопротивлялась. Пусть его щупают, может, хоть поспать дадут после этого.

— Не волнуйтесь, дар Астелло, это бодрящая настойка. Мне нужно выяснить, что случилось. Она вот-вот впадет в бессознательное состояние.

В рот влили мятно-горечную траву, очень похожую на ту, что матушка для меня на рассвете заваривала.

— Госпожа, вы слышите меня? Откройте глаза.

Я раскрыла, повинуясь мягкому, но твердому тону. Так только лекари говорить умеют и у всех манера схожа. Очень мне этот Риний матушку сейчас напомнил.

— Что с вами произошло?

— Они, — губы пересохли и потрескались, голос заскрипел несмазанным колесом, — убили… спиралью.

— Что? Что? — посыпались вокруг вопросы. А мой взгляд блуждающий диора выцепил, теперь я его увидала, лицо черноволосого лишь самую малость расплывалось.

— Убили, Мира? — он ко мне склонился, а я выдохнула: «Да».

— Но это невозможно, — растерялся маг-целитель.

— Она не обычная эльфийка, лекарь, — вмешался Тальраир, — она может менять тела, брать на себя любой облик, но эльфийская магия проявляется в любом образе. А я не чувствую больше Шеаллин, значит они и правда убили ее, поэтому Мира не обращается, если она обернется…, — голос эльфа прервался.

— Риний, что вы чувствуете? — диор твердо говорил, отрывисто, точно и сейчас приказы отдавал.

— Я ощущаю, что тело здорово, но его стремительно покидают силы, очень стремительно. Не зная про основной облик, невозможно понять причины. Считаю, связь между телами сильна, раз даже магия распространяется на все остальные. Осмелюсь предположить, что истинное тело девушки почти погибло, по крайней мере, мозг уже мертв. Спираль в первую очередь поразила именно нервные волокна мозга, вызвав агонию тела. Мое лечение, — лекарь схватил меня за руку, а кожу защипало и закололо, — остановит процесс, но, господа, когда эта девушка станет той, кем является на самом деле, вы получите лишь оболочку, не способную ни говорить, ни двигаться. Фактически тело будет функционировать только, чтобы дышать, если вы понимаете, о чем я говорю. Можно поддерживать в нем жизнь, но смысл…

Вокруг снова воцарилась тишина. Кожу все сильнее кололо и в некоторых местах ощущалось жжение. Я пыталась ворочаться, избегая самых болезненных прикосновений, но Риний продолжал лечить, повинуясь приказу, а диор его не останавливал.

А мне бы хотелось, чтобы остановил. Ну зачем так жить? Ведь знают прекрасно, что когда стану эльфийкой, то после не смогу магией обращения пользоваться и ничего не смогу, даже думать, как сейчас, даже помнить не буду.

— Все, господа. Я сделал, что мог.

Жечь перестало, а маг отступился.

— Мне жаль, но большего не сможет сделать никто.

— Артефакт поможет, Риний? — напряженно спросил диор.

— О чем вы, господин дар Астелло?

— Артефакт, возвращающий первоначальные свойства. Он спасет ее?

— Я боюсь, — маг покачал головой, — что артефакт помогает живым людям, но он не в состоянии оживлять. Вы должны понять, что жизненные силы можно укрепить, пока они не порваны окончательно, нужно, чтобы осталась хотя бы одна нить. Так я спас жизнь Леи, Эртен. А в случае с этой девушкой… вы не воскресите мертвые клетки мозга, господа, мы отыскали ее слишком поздно, — и маг горько вздохнул.

— Тальраир, хоть какой-то способ зафиксировать один облик есть?

— Эртен, я знаю, что обращения отнимают у Шеаллин энергию, знаю, что она всегда возвращает истинный облик в конце. Она просто не сможет удержать чужой образ, когда иссякнут силы.

— Только небеса могли бы помочь, господа, а люди и маги бессильны перед природой, и иногда приходится с этим мириться, — лекарь поднялся, — я больше ничего не могу сделать, извините.

Он отошел от нас, оставив меня в руках Эртена. Я бездумно уставилась в небо. Оно светлело постепенно, обозначая новый день, день, который начнется без меня.

— Ты мне пообещай, — прошептала обнявшему меня магу, — что не станете держать. На что вам тело бесчувственное, мыслить неспособное? Тальраир, как эльфы погибают?

— Как и люди, Мира, — почудилось или и правда дрожал голос снеговолосого? Еще рядом, кажется, горький стон Тинара послышался.

— Вот и хорошо. Коли сами не сможете, поручите кому.

— Глупости, Мира, — зло молвил Эртен, — ты жива еще, поняла? Не опускай руки, борись до последнего! Сколько нужно этих настоек, чтобы поддерживать в тебе силы?

— Любая настойка, коли часто пьешь, действовать перестает.

— Найдем что-то другое.

Ничего ты не найдешь, следовало отмолвить, но не захотелось. Я то уже смирилась, а он еще нет. Цеплялся сейчас за минуты, как я прежде в подвале том. Даже Тальраир уже принял это как данность, потому что видел, я снова слабеть начала. Эффект настойки быстро сходил, а все потому, что было у дара Шеаллин такое свойство — чем дольше личину держишь, тем больше сил отнимает.

— Положи уже, устала я шибко, — попросила, и голову снова к плечу его прижала, — на пригорке положи, отдохну немного. А ты потом матушке расскажи…, — вздохнула, а глаза уж закрывались снова.

Почудилось, крепче к себе прижал, а вокруг мир стал хоровод водить, пятна разноцветные перед глазами заплясали, голова пустой, легкой стала. Начало утягивать меня в даль дальнюю, поблекли звуки вокруг, запахи природы, не ощущались более людские движения, гудения порталов, даже шевеление ветра. Только долетел из самой небесной синевы пронзительный птичий крик, почти неслышный, но наполнивший острой тоской сердце.

А потом опалило огнем, обожгло и расплавило косточки. Потекла кожа, облепливая сжавшиеся в судороге мышцы, потянулись в ней вены, скручиваясь и изгибаясь, как живые тонкие змеи, воздух распирал грудь, застряв в ней невыдыхаемым раскаленным шаром, рассыпались пылающие волосы по державшим меня мужским рукам, выжгло дотла одежду, наполнив воздух вокруг запахом гари, а я выгнулась в последнем отчаянном усилии и сорвалась в черную пропасть забвения.

Что таится там, за краем небес? Когда разливаются в небе розово-голубые закаты или золотистые восходы, когда сияют в нем желтые блики жаркого солнца, а воздух прозрачен до дрожи? Не придумать шкатулки красивей для человеческой мечты. Ведь по правде нет у неба края и нет конца, бесконечны просторы, потому так удобно парить здесь легким невесомым и счастливым грезам.

Я отправилась в далекий путь, сбегая от того, что мнила самым великим несчастьем. Я узнала про людей, которым довелось стать невинными жертвами чьей-то злой воли, узнала про воинов, собравшихся маленькой отчаянной горсткой, чтобы не имея на то достаточно сил, защитить всех, не ведавших об опасности. Я сражалась с ними бок о бок и обрела шанс узреть удивительную магию, о которой прежде не ведала, смогла повелевать природой и слышать ее звуки, а еще мне довелось узнать, что настоящее волшебство живет в душах людей, в их стремлениях и поступках. А чистое сердце дарит нам крылья, чтобы долететь до края небес и коснуться своей мечты, мечты о неведомом, о таинственном и волнующем, мечты о приключениях, свободе и, конечно, любви. Любви не навеянной, выдуманной или обманчивой, а самой настоящей, ради которой и себя не жалко.