13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 359

Я в смятении прижала холодные ладони к пламенеющим щекам, и леди Милдред рассмеялась.

– Знаю, мои взгляды меняются со временем, – беспомощным голосом ответила я и смутилась ещё больше. – Но я ведь пока только взрослею! Мне всего двадцать лет, и я…

– Думаешь, что другие люди чувствуют себя иначе? – мягко перебила меня леди Милдред. Третье дымное кольцо венцом сомкнулось на моей голове, изгоняя мигрень. – Приютский мальчик, ненавидевший любое учение, теперь с усердием занимается каждый день. Бродяжка, уверенная, что она убьёт за кусок хлеба, узнала, что такое любовь и доброта. Не все могут измениться, милая моя Гинни, однако ради тех, кто может, мы не должны закрывать сердце. Пусть лучше тебя предадут десять раз, чем однажды ты холодностью и недоверием скинешь обратно в пропасть того, кто впервые решился сделать шаг к свету. У света просят совета… Советов число несметно…. Сметано незаметно… Заметь, но не клеть… В клеть и заклясть, клясть за злость, трость и перчатки, трость, трость, трость…

Бормотание её становилось всё тише и неразборчивей, покуда не превратилось в полную бессмыслицу. Слова срывались с губ струйками дыма и вплетались в облако вокруг меня, а улыбка начала постепенно скручиваться в спираль на лице, превращая его в чудовищную маску. Пол в спальне накренился, и мебель поехала вниз – шкафы, комод, кровать, письменный стол; книги летали вокруг, взбивая страницами воздух, как птицы – крыльями. Я сперва пыталась удержаться на наклонном полу, затем вынуждена была вцепиться в ковёр ногтями, прижимаясь щекой к грубому ворсу, и вдруг…

…проснулась.

Я была всё в той же комнатке между чёрным ходом и кухней. Чай в кувшине ещё даже не успел остыть. В зале кто-то разговаривал и негромко смеялся, звякала посуда, а о странном сне напоминал только запах вишнёвого дыма, причудливо смешавшийся с ароматом выпечки и кофе. От мигрени не осталось и следа, и я чувствовала восхитительную лёгкость и в теле, и в мыслях.

«Там была весна», – подумала я вдруг, вспомнив, как ливень омывал за окном едва раскрывшиеся листья, и от этого на душе стало отчего-то очень хорошо.

После гнусной, грязной осени и холодной зимы мир всегда расцветает.

Я налила себе чашку тёплого чая из кувшина и осушила её медленно, маленькими глотками. Затем тихо покинула комнату, стараясь не тревожить Георга и миссис Хат на кухне, и поднялась по лестнице. Беззвучно отворила дверь, вошла в тёмную спальню Мадлен и присела у изголовья кровати.

– Спи и набирайся сил, – негромко, но ясно попросила я и положила руку Мэдди на горячий лоб. – Не знаю, кем ты была раньше, да мне и всё равно, но сейчас ты мой друг. Я люблю тебя, как родную сестру. Пожалуйста, поправляйся скорее. Милая Мэдди…

Она не пошевелилась, однако дыхание у неё сбилось – едва заметно. Пожалуй, если бы я не следила нарочно, то и не поняла бы ничего. Впрочем, спустя несколько минут оно снова выровнялось. Я встала с пуфа, наклонилась к Мадлен и поцеловала её в лоб, словно больного ребёнка, а затем так же тихо вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Кажется, я окончательно приняла решение.

Эллис должен был закончить расследование. Никого тайны Мадлен не тяготили более, чем её саму. А сейчас я знала, что приму её любую, потому что какой бы она ни была раньше – она изменилась. И сегодня Мадлен заболела не потому, что переутомилась, а потому, что собственные поступки причиняли ей страдание. Я не понимала ещё, зачем ей понадобилось отдавать газетчику трость и перчатки, но уверилась теперь, что у неё была причина.

– Ступайте домой, леди Виржиния, – от души посоветовал мне Георг, когда я появилась на кухне. – Гостей сегодня немного, завсегдатаи уже разошлись. Эта новенькая, мисс Астрид, вполне справляется, а к девяти часам мы закроемся.

Миссис Хат тоненько чихнула в необъятный платок и подтвердила, что они с Георгом непременно справятся со всем, а мне нужно отдохнуть.

– Пожалуй, сегодня последую вашему совету, – улыбнулась я. Мне пришла в голову одна идея. – Благодарю за заботу.

Лайзо ничего не сказал по поводу раннего возвращения, но на полпути к особняку заметил:

– А вы сегодня будто светитесь… Точнее, светитесь-то сейчас, а поутру вы были мрачнее мрачного. Случилось что-то хорошее? – спросил он, поймав мой взгляд в зеркале.

– Случилось нечто плохое. Но мне наконец стало ясно, как поступить, – честно ответила я.

Лайзо с деланным удивлением присвистнул, и тут мы вместе рассмеялись. А затем он вдруг завёл автомобиль на обочину дороги, заглушил мотор и обернулся, перегнувшись через кресло. Взял меня за руку – и застыл, ничего не говоря, только глядя в глаза неотрывно.

Я почувствовала, что вновь заливаюсь краской. Сердце забилось чаще, и губы отчего-то стали горячими и сухими. Лайзо внезапно показался мне похожим не на гипси, а на морского офицера из тех, что изредка приходили на званые вечера к леди Вайтберри. Та же скрытая сила в движениях, тот же оттенок загорелой кожи и зелёное-зелёное изменчивое море во взгляде…

Внезапно осознав, что я невольно склонилась ближе к нему, я отпрянула, высвободила руку и спросила:

– В чём дело?

Мне хотелось, чтобы это прозвучало холодно, но голос был извиняющимся… и разочарованным?

– Ни в чём, – ответил Лайзо негромко и вернулся на своё место. – Простите, я… Правда, простите. Не знаю, что на меня нашло.

До особняка оставалось всего десять минут пути. Они длились бесконечно… но, признаться, я и не хотела, чтобы они заканчивались, и это меня пугало.

Лайзо кусал губы, не смотрел на меня и ничего не говорил.

К счастью, дома стало не до странных происшествий. Мистер Чемберс доложил, что сэр Клэр Черри только что вернулся в особняк.

– Очень хорошо, – с облегчением вздохнула я. – Пусть он зайдёт в мой кабинет перед ужином. Скажите, что это по поводу утреннего разговора.

– Будет сделано, мэм, – поклонился мистер Чемберс и поспешил выполнить просьбу.

Клэр постучался в дверь кабинета уже через десять минут.

– Вы хотели поговорить со мной, дорогая племянница?

– Что-то вроде того, – согласилась я. – Присядьте, пожалуйста… Скажите, как продвигается ваше… ваше дело?

– Поговорил со старыми друзьями. Надеюсь поговорить с новыми друзьями завтра ночью, – уклончиво ответил Клэр, усаживаясь на край кресла с идеально прямой спиной. От него отчётливо пахло каким-то дорогим и сладким ликёром, явно не домашним и не фруктовым. – Вы спрашиваете с определённой целью?

– Да, – не стала я отпираться. – Видите ли, у меня есть к вам небольшая просьба. Не могли бы вы сообщить мне о результатах прежде, чем, гм… свершится наказание? – с трудом подобрала я пристойный синоним к тому, что вертелось на языке. Вряд ли Клэр стал бы нежничать с газетчиком и его сообщниками, а методы у дяди, судя по оговоркам леди Милдред, а теперь и Эллиса, были не самые гуманные.

– Желаете приобщиться к зрелищу, дорогая племянница? – чопорно выгнул бровь Клэр.

– Возможно. Так могу я рассчитывать?..

– Разумеется. И мы с Кеннетом и Чарльзом погостим до весны, пожалуй, – кивнул он и поднялся. – Встретимся за ужином, возлюбленная моя племянница.

И только когда Клэр прикрыл за собой дверь, я осознала, что в обмен на своё согласие он выторговал право оставаться в особняке ещё почти полгода.

Ужин прошёл спокойно – словно бы и не появлялась в газете злополучная статья. Лиам вполголоса рассказывал братьям Андервуд-Черри об экзотических животных Чёрного континента; особенно яркой была история о «жутких пятнистых лошадях с шеей в человеческий рост». Похоже, что сведения из географического атласа Лиам щедро разбавлял собственной фантазией, но Кеннету и Чарльзу это явно нравилось. Клэр тоже выглядел удовлетворённым и даже изволил завязать дружескую беседу с Паолой Мариани. Пока речь шла о классической аксонской литературе, я благоразумно помалкивала. Но потом, слава Небесам, подняли нормальную, человеческую тему – изменение земельного налога, и я с удовольствием присоединилась к разговору.