13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 439

На первый взгляд Мэтью выглядел совершенно обыденно. Старомодные охотничьи сапоги, пышная рубашка и камзол того оттенка зелёного, который также всегда подходил и мне самой. Но маска была изумительной. Сделанная из кусочков меха, нашитых на плотную основу, она закрывала верхнюю половину лица и формой точно повторяла морду лисы, только больше по размерам, чем у настоящего зверя. Человеческие глаза в прорезях смотрелись настолько чуждо, сюрреалистически, что по спине пробегал холодок.

Из-под камзола высовывался пушистый рыжий хвост.

— О, — только и сумела сказать я и добавила через силу: — А это не слишком… натуралистично?

И, готова поклясться, хвост дёрнулся, как настоящий.

— Не беспокойтесь, он на проволоке, — успокоил меня Мэтью и добавил уже менее уверенно: — Кажется.

Мы прошли в главный зал. Гостей пока ещё было не так много. Наверное, поэтому распорядок бала немного изменился — точнее, сдвинулся. Его Величество с леди Виолеттой, теперь уже официальной своей невестой и будущей королевой Аксонии, вышел на открытое место спустя примерно полчаса после нашего появления — наступил черёд «Гран Марча»…

Согреться, впрочем, этот танец не помог.

После прибытия мы вместе с Мэтью уже успели дважды обойти зал. Я старательно вглядывалась в толпу, пытаясь найти знакомых. Дам в розовом было несколько, но ни одна из них и близко не походила на леди Абигейл. Зато двое юношей в почти одинаковых костюмах напоминали Дагвортских Близнецов — что ж, семейные приглашения вполне могли достаться им, благо возраст уже позволял.

А вот Фаулер на сей раз вряд ли присутствовал…

Однажды мне померещилась издали медная маска, но именно что померещилось. Разочарование оказалось почти болезненным.

— Леди Виржиния, ещё один танец?

— Пожалуй, пропущу, — машинально откликнулась я.

Взгляд у Мэтью стал тревожным.

— Вы нехорошо себя чувствуете?

— Метель меня утомила, — солгала я, не желая признаваться, что выискиваю глазами другого мужчину, который, скорее всего, не появится вовсе. — И хочется пить.

— Желаете чего-то особенного? — не растерялся он. — Только скажите. Здесь не только вино подают… если, конечно, знать тайное слово.

Прозвучало это презабавно — и крайне загадочно.

— А кофе можно достать? — шутливо осведомилась я. И, прежде чем Мэтью отправился выполнять просьбу, исправилась: — Нет, настолько особенного не нужно. Вы сумеете найти что-то согревающее, но не пьянящее? Хочется сохранить ясную голову.

— Будет исполнено, — кивнул он с исключительной серьёзностью. Только хвост опять легкомысленно качнулся из стороны в сторону, портя игру.

Мы условились, что ожидать я буду в ближайшем зале для отдыха. Самое верное, если только не желаешь постоянно отказываться от приглашений на танец. Тем более что снова играли контрданс, а за ним должен был последовать и первый вальс.

«В прошлом году я провела его с Крысоловом», — вспомнилось некстати.

Во рту появился неприятный металлический привкус.

Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей, я принялась снова разглядывать гостей. В зале для отдыха их оказалось немного. Одна из тех леди в розовом — разумеется, не Абигейл; мужчина в костюме охотника; какая-то снежная принцесса — девица в исключительно пышном белом платье и в короне; несколько пиратов, почти одинаковых и различающихся лишь комплекцией; наконец, долговязый «волк» из сказки и хрупкая леди в насыщенно-красной накидке… Костюмы у этих двоих оказались занимательные. Я, признаться, неприлично увлеклась, разглядывая причудливую вышивку на кроваво-алом бархате, когда вдруг ощутила на себе чужой взгляд.

Раньше мне казалось, что такое случается только в дурных романах: невыносимая тяжесть, которая появляется лишь потому, что кто-то смотрит на тебя. Столь сильная, что невозможно даже голову повернуть, а каждый вдох даётся с трудом. И вокруг плеч точно смыкаются чугунные обручи…

Резко запахло вербеной.

Тяжесть исчезла — не сразу, но спустя долгих тридцать ударов сердца. Я обернулась, однако успела разглядеть лишь край голубого платья. А затем позабыла и об этом, потому что раздался голос, искажённый металлической маской:

— Леди скучает?

— Скучать на маскараде в ночь на Сошествие — преступно, — отшутилась я, не раздумывая, и повернулась теперь уже в другую сторону, медленно, словно бы нехотя. Сердце жалко трепыхнулось и заколотилось быстрее; воздуха стало не хватать. — Да и в целом скука — для тех, кто не умеет занять себя.

— И чем вы занимаете себя, позвольте спросить?

Голос его был прежним, о, да. Но вот одежда… Если в прошлом году маскарадный костюм напоминал старинные алманские наряды, то теперь навевал мысли о гипси. Роскошь для бедных, граничащая с безвкусицей: коричневые брюки, ярко-зелёная рубаха, кожаная безрукавка, расшитый золотом пояс, высокие сапоги… И, в довершение — шляпа, украшенная павлиньим пером.

Не понять, что означает такой костюм, было невозможно. Как ни хочется иногда оставаться в неведении, порой это невозможно: снова и снова отворачиваешься от судьбы, а она со смехом обходит кругом и выплёскивает в лицо бокал, из которого ты отказалась пригубить.

Весьма жестоко, если задуматься…

А Крысолов глядел на меня и невозмутимо ждал ответа.

— Я? О… — Равно привычные и бессмысленные отговорки растворились без следа, и пришлось отвечать честно. — Любуюсь чужими костюмами. Некоторые из них… поражают.

И я даже не солгала.

Крысолов склонил голову к плечу:

— Не могу не согласиться. Ваш костюм как раз из таких. Леди Метель расцвела, и на смену холодным снегам пришла зелёная листва, живая и прекрасная. И это внушает надежду. Возможно, ложную, — добавил он едва слышно и протянул мне руку. — Скоро начнётся первый вальс. Я буду счастлив, если вы подарите его мне.

— В таком случае не могу отказать вам.

Мы вернулись в главный зал. Вскоре заиграла музыка. В танце Крысолов вёл мягко, бережно — куда осторожнее, чем раньше. Так, словно на плечах мы несли драгоценный и хрупкий груз. Каждый шаг отдавался в голове лёгким стеклянным звоном, тело постепенно становилось невесомым. Я не шла, а плыла, как во сне; кажется, запрокинь голову к потолку — и увидишь парящего под потолком двойника, перевёрнутого и полупрозрачного. А рядом скользили другие пары, отделённые от нас невидимой стеной. Розовый атлас, голубой шёлк, алый бархат, жёлтая органза — как дым, зелёная парча и вновь голубой шёлк… Сквозь вербеновый дурман просочилось ощущение призрачной опасности — и отрезвило меня.

— Нам нужно поговорить.

Когда Крысолов это произнёс, я едва не оступилась, потому что собиралась сказать то же самое. Но не сейчас, святые Небеса, не сейчас же!

— Говорить о чём-то серьёзном во время танца — непростительно.

— Что ж, слово леди — закон. Но я обязательно найду вас после бала, — пообещал он серьёзно.

— Вы не оставляете мне путей к отступлению, — улыбнулась я, хотя губы у меня точно онемели.

«Вот бы он исчез!» — подумалось внезапно. А логика безжалостно подсказала: даже если Крысолов действительно пропадёт сию секунду и навеки, положения это не исправит. Ведь корень бед лежит в моих собственных чувствах, на которые я не имею права, но сержусь почему-то на того, на кого направлены эти чувства.

Совсем как леди, которая склонна к бездумному расточительству, но злится не на себя, а на красивые шляпки и перчатки.

— Скорее, себе, — возразил Крысолов. И, когда я всё-таки сбилась с такта и покачнулась, теряя равновесие, спросил тихо: — Вам дурно? Может, вернуться?

— Мне? — Я даже рассмеялась. — Нет. Напротив.

И это тоже было чистой правдой.

Нечто подобное я испытывала очень давно, ещё в детстве. Тогда мне каким-то чудом удалось достать из стенной ниши в спальне родителей вазу в форме шара — из такого тонкого хрустального стекла, что оно, скорее, напоминало застывший мыльный пузырь. Со своей ношей я добралась только до холла. Там служанка испуганно охнула… Ваза выскользнула из рук — прямо на каменный пол.