13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 476

— Меня это не интересует, — прервала я его слишком резко. Он вздрогнул. — Простите… Не излагайте историю ваших прегрешений. Поймите, это, к сожалению, тот случай, когда мне легче простить, не зная, что именно. Значит, всё же шантаж… Думала, что, по меньшей мере, мисс Дилейни угрожала лишить меня жизни, — вырвалось против воли.

Я прикусила губу, но поздно. Сказанного не вернуть. И как же уязвлённо это прозвучало!

Но Лайзо ответил спокойно:

— Нет, Виржиния. Если бы она вздумала угрожать вам, то не прожила бы дольше минуты.

Вот так, просто и легко он признал, что может убить за меня. И я поверила в то же мгновение, потому что не чувствовала ни грана лжи или сомнения. Стало так спокойно, словно самое тяжёлое осталось позади… Впрочем, так оно и было.

— А ради своих тайн вы решили не марать руки кровью.

— Решил узнать, сколько ей известно, — качнул головой Лайзо. То, что он не стал приукрашивать правду и пытаться выставить себя в лучшем свете, подкупало, но не настолько, чтоб я забылась. — И потому последовал за ней. Напрасно, потому что получил болезненный удар по самолюбию… и не только.

Я едва не запнулась на полушаге и, вновь не выдержав, перебила:

— И по чему же ещё?

— По затылку, — признался он несколько скованно. — И пришёл в себя только в странном тесном помещении, которое вдобавок раскачивалось. Сперва решил даже, что удар оказался слишком силён, но нет. Меня попросту засунули в трюм какой-то ржавой посудины, и она успела спуститься весьма далеко вниз по Эйвону. Маскарадный костюм исчез. Меня хорошенько отделали, так, что будь я послабее, то долго ещё не встал бы. Но руки пожалели, а зря. — Улыбка его стала злой. — У меня ушло четыре дня на то, чтобы заставить моих тюремщиков пристать к берегу. Я вернулся в Бромли, но сперва не рискнул вернуться, потому что не знал, что случилось за это время. На первый взгляд, всё оставалось по-прежнему. Поэтому я решил отыскать ту даму, которая подстроила моё похищение. И выяснил к своему удивлению, что она и есть та самая Финола Дилейни. И что она считает меня мёртвым, как и многие другие. Видимо, потому, что своих тюремщиков я оставил не в лучшем состоянии.

Меня пробрало дрожью.

«Не в лучшем состоянии»… Знать не желаю, в каком.

— Продолжайте, — кивнула я. И добавила, не сдержавшись: — Вы могли бы послать весточку.

— И выдал бы себя почти наверняка, потому что всю вашу почту к тому времени проверял ваш дядюшка, — ответил Лайзо ровным голосом и вдруг добавил резко, выдавая накопившиеся чувства: — Я готов принести сотню извинений, Виржиния, но только за то, в чём чувствую себя виноватым.

— Вы хоронили прошлое, я помню. Это достаточное оправдание, — произнесла я горько, чувствуя, что силы меня оставляют. Слишком долгий день; многое произошло.

А он прав, тысячу раз прав. Нельзя возвращаться с врагом за спиной. Пока Финола следила за мной, он следил за нею. Почему же мне так скверно? Это ревность?

Святые Небеса, как же унизительно! Почему мне хочется его оправдать за всё и одновременно уколоть побольнее?

— Я понимаю, что заслужил… — начал было Лайзо, и тут я не вытерпела, обернулась и стукнула его по груди кулаком:

— Нет, не понимаете! Я думала, что вы мертвы!

…а в кулаке был зажат пояс леди Метели.

Мы смотрели на эту белую, богато изукрашенную полоску ткани с минуту, не меньше, и не произносили ни слова. И у меня в голове крутилась, точно граммофонная пластинка, одна и та же мысль: он не просто не давал о себе знать, развлекаясь где-то. Его и правда могли убить.

Нет, не так.

Его оглушили, вывезли на ржавой лодке на середину реки. Избили настолько сильно, что следы видны до сих пор. И случилось это потому, что я показала больше чувств, чем имела на то право. И Финола воспользовалась моей слабостью.

А Лайзо… Не знаю, что понял он, глядя на пояс, но в зелёных-зелёных глазах теперь горело что-то такое, невыносимое…

«Ещё мгновение — и он скажет непоправимое», — поняла я вдруг и прежде, чем с его губ сорвался хоть один звук, прижала пальцы к ним.

Пояс змеёй лёг на полу, никому не нужный.

— Молчите, — приказала я шёпотом, потому что голос сел. — Молчите, потому что если вы произнесёте это прямо сейчас, мне придётся сказать «нет» и ещё много ужасных слов, потому что я графиня Эверсан-Валтер.

Губы его были очень горячими. Ладонь у меня пылала. Лайзо на несколько секунд замер с закрытыми глазами, а затем так же, не размыкая век, бережно взял мою руку, склонился — и поцеловал пальцы, запястье, снова пальцы. Я позволяла ему, и это тоже был ответ — на несказанные слова.

— Тогда я буду говорить, когда вы сможете услышать, — произнёс он хрипло и опустился на одно колено, словно принося присягу.

Руку снова обожгло прикосновением.

— Да, прошу, — едва слышно ответила я. Голова кружилась так, что, казалось, можно опрокинуться на воздух — и поплыть. — Вы мужчина, в конце концов. Придумайте что-нибудь.

— Клянусь.

Это слово я не услышала — кожей почувствовала. И вздрогнула, и пошатнулась, ощущая себя одновременно больной, неизлечимо больной, и очень счастливой. Он почувствовал неладное и застыл, коленопреклонённый, как рыцарь из книги сказок, глядя снизу вверх.

Точно во сне, я протянула руку — левую — и произнесла:

— Ещё.

Лайзо взял её бережно, как сокровище, огладил по контуру и поцеловал кончики пальцев, затем прижался щекой. И тепло его дыхания на запястье волновало сильнее, чем даже поцелуи, потому что теперь мне казалось, что у него тоже кружится голова и земля уходит из-под ног.

Нет, невыносимо.

Я отстранилась и шагнула к столу, точно сомнамбула. Затем села на своё место, переложила книгу для записей из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Лайзо всё так же оставался недвижим.

А мне, кажется, ясно теперь было, с чего начать.

— Мой предок, — произнесла я тихо, — первый граф Валтер, когда-то звался Вильгельмом Лэндером и был простым рыцарем. Знаете, за что он получил свой титул?

Лайзо качнул головой.

— Нет.

— За высочайшую доблесть, за храбрость и ум, равных которым не было среди рыцарей, — ответила я, перелистывая страницы — пока ещё пустые. — Дело было не в одной битве. Государю он служил много лет. И даже то, что в жёны Вильгельм Лэндер взял язычницу, дубопоклонницу, не помешало ему стать графом. Никто просто не посмел ничего сказать. Далее, моя прабабка, леди Сибилл… О ней я уже рассказывала. Вы ведь храните серебряные часы с дарственной надписью? — Он снова кивнул. — Но вы, полагаю, не знаете, что её супруг не был графом Валтером с самого начала. Титул и земли полагалось унаследовать его старшему брату. Но в сражении при Мон-Жермен именно младший из двух братьев имел смелость добиться аудиенции у генерала Уэбера и предложить план, который в дальнейшем помог переломить ход сражения. Из двух сыновей отец, граф Валтер, выбрал более достойного наследника. Возможно, старшему сыну нелегко было смириться с этим, однако решение он поддержал. Интересная история, как вы полагаете?

— О, да, весьма, — откликнулся Лайзо странным, хрипловатым голосом.

Я перевела дыхание и продолжила:

— Теперь моя мать… Вы, полагаю, слышали, что брак этот считали мезальянсом. Граф Эверсан-Валтер и младшая дочь баронета Черри, чья родословная более чем сомнительна. Говорили, что это история всепобеждающей любви. Возможно, и так. Но моя мать, леди Эверсан-Валтер, вовсе не была такой слабой и тихой, какой казалась. — Тут я помолчала, не зная, как продолжить и как облечь в слова то, что для меня самой оставалось смутными догадками, намёками. — Вы ведь знаете, чем занимается маркиз Рокпорт, верно? Мой отец… мой отец, полагаю, раньше занимался тем же. А леди Эверсан-Валтер писала для него письма под диктовку — всегда, до самого конца. И, надо полагать, не только светские… О леди Милдред рассказывать не буду, — улыбнулась я. — О её подвигах и так говорят слишком много. Но добавлю ещё вот что. Никто из тех, кем особенно гордятся Валтеры и Эверсаны, не имел высоких покровителей, не был богат. Многие из них даже нарушали неписаные законы, как Вильгельм Лэндер, который женился на дубопоклоннице. Но каждый из них стал особенным человеком — настолько особенным, что именно для него — или для неё — и высший свет, и государь, и вся страна готовы были немного, на шаг, поступиться традициями. Вы понимаете?