Вернуться в сказку (СИ) - "Hioshidzuka" - Страница 267

Постоянно казалось — вот-вот и Екатерина Рауззи вскочит, вспорхнёт и улетит куда-то… Такая она была воздушная и невероятная… В пышном голубом — или синем, или жёлтом, или красном, или розовом, или зелёном — платье, с кучей ожерелий, браслетов, с вечной своей радостной улыбкой…

— Вы точно ваша мать в этом возрасте! — поддакивает мадам Крейер. — Такая же тоненькая, бледная и гордая!

Мадам Луиза Крейер. Дама сорока трёх лет. Жена герцога Леонарда Крейера, брата герцогини Кошендблат. Очень тихая и милая женщина, пусть и не получившая должного образования. Милая и очаровательная несколько полная женщина с вечно испуганным выражением лица… Марии, пожалуй, будет её не хватать даже больше, чем всех остальных… Этой чуть глуповатой женщины, что готова всегда была готова выслушать и поддержать своими непонятными высказываниями и замечаниями. Этой несколько полноватой женщины, что одевалась в цвета королевы Рэйны.

— Да, да! — восклицает мадам Рауззи. — Ваша мать, тогда ещё принцесса, а не королева Рэйна, была столь же прелестна в пятнадцать лет! Я помню её — мы тогда играли в саду дворца её отца и матери!

Девушка тихо улыбается и смотрит на эту уже немолодую женщину. А та подбегает к ней, хватает за руки, присаживается рядом и нежно целует в лоб. В своём ярко-жёлтом платье она выглядит совсем по-детски. Мария никак не может привыкнуть к причудам своей крёстной. Никто не мог привыкнуть. А герцог Рауззи смеялся и лишь говорил о том, что ему куда больше нравится, когда женщины громко смеются, тратят деньги на совершенно глупые наряды, танцуют и придумывают совершенно невозможные шалости и капризы, чем когда постоянно ворчат и чувствуют себя не лучшим образом, «портя по своей давней традиции жизнь всем, кто находится рядом». И мадам Рауззи смеялась, шутила, проворачивала совершенно невероятные сделки, за которые потом приходилось платить астрономические суммы…

— Вы так очаровательны сейчас, принцесса! — говорит мадемуазель Грайнтор. — Вы обязательно понравитесь вашему будущему супругу!

Мадемуазель Грайнтор — некрасивая девица сорока лет, иногда слишком ворчливая и недовольная жизнью. Говорили — она была достаточно богата, но несмотря на это никто не брал её замуж… Она очень увлекалась наукой и политикой и, пожалуй, будь она мужчиной, добилась бы в этом удивительных высот. Строгая и всегда собранная, но иногда словно поддающаяся какому-то непонятному соблазну приласкать кого-нибудь, повздыхать над чем-нибудь…

— Ох, Мэри! — вздыхает дочка одного из самых влиятельных герцогов Кайерима, Аврора, которой позволяли дружить с принцессой почти с самого детства. — Как я тебе завидую! Говорят — король Орандора красив и обаятелен!

Аврора… Милая Аврора… Как же Марии будет её не хватать! Как Аврора терпела столь тяжёлый характер принцессы? Как не роптала? Как не пыталась уехать обратно в поместье своего отца? Аврору все любили — она так же, как и мадам Рауззи, была легка на подъём, постоянно смеялась, шутила, совершала совершенно безумные, абсолютно необдуманные поступки… Она была очаровательна в любой одежде, в любой ситуации, в любом месте… Даже её капризы нисколько не портили её.

Она была лёгкой, воздушной, как и мадам Рауззи, она была милой и очаровательной — сравниться ли с ней зажатой и неуверенной в себе Марии? Она щебетала на многих языках точно так же легко, как и на своём родном, она порхала вокруг всех с неизменной улыбкой и радостью — вся такая невероятная и невозможная, совершенно не похожая на настоящую леди… Чернокудрая и черноокая красавица Аврора — Марии, пожалуй, хотелось бы быть столь же красивой, какой была и юная герцогиня…

— Интересно, что он за человек, правда? — спрашивает Аврора, устраиваясь поудобнее. — Было бы здорово, если бы он позволил мне остаться при дворе здесь… Тебе не стоит оставаться одной в чужом королевстве хотя бы на первых порах.

Мария слабо улыбается. Уж она это знает в первую очередь — ей совершенно не хочется оставаться одной в неродном королевстве. Хотя бы в первое время. Девушка осторожно поправляет прядь своих тусклых волос, неторопливо встаёт со стула и строго смотрит на фрейлину, отчего та нехотя встаёт с кресла, в котором совсем ещё недавно так удобно устроилась.

Аврора — милая девушка, но ей самой же будет лучше, если она будет вести себя, всё же, так, как положено вести себя приличной леди. И долг принцессы позаботиться о том, чтобы все фрейлины были столь же скромны и добродетельны, как того требует мораль. Аврора очень добра и очаровательна, но она ведёт себя совершенно не так, как это нужно. Это был грех — не соблюдать приличия, которые пристало выполнять девушке в обществе. Клир Ерин, пожалуй, поддержал бы её в стремлении защитить фрейлин от этого — говорили, что при королеве Аделаиде двор был крайне распущенным, позволял себе такие ужасные вещи, что боги покарали их, когда к власти пришёл Георг Траонт…

Глаза почти щиплет от непрошеных слёз — кто знает, сколько ещё ей осталось находиться рядом с этими, такими родными, людьми? Кто знает — быть может, свадьбу решат сыграть сразу после помолвки? Мария хотела бы, чтобы её дальнейшая жизнь была похожа на её детство — светлое, полное любви и тёплого отношения к ней. Только вот что её ждёт в королевстве Орандор? Тут не было даже привычных ей соборов — с витражами, прекрасными иконами… Говорили, Орандор был слишком беден для этого, просто не мог себе позволить такой роскоши… Только какая же это роскошь? Вот дворец — он был роскошен. Огромный, с двумя крытыми галереями, с двумя огромными оранжереями, комнаты которого были отделаны белым, розовым, зелёным и чёрным мрамором, где золотом сверкали барельефы, с роскошными паркетами из махагона, палисандра и других пород дерева — разве это не было роскошью?

— Я очень надеюсь, что он человек добрый и понимающий, — говорит Мария, беря в руки молитвенник. — Я буду очень благодарна ему, если он позволит тебе и ещё кому-нибудь из моей свиты остаться в Орандоре после нашей свадьбы.

Принцесса делает реверанс и уходит. Перед тем, как выйти из комнаты, она бросает последний взгляд на присутствующих здесь и ступает за дверь. Девушка вдруг слышит шорох юбок платья и, со слабой улыбкой, думает о том, что прекрасно знает, кто мог бы это быть — только леди Екатерина… Эта хрупкая женщина в роскошном ярко-жёлтом платье почти подскакивает к девушке.

— Ох, принцесса Мария! — причитает мадам Рауззи. — Вы уж простите меня за такую просьбу, но не могли бы вы принять в свою свиту через год моих племянниц? Одну из девочек зовут Мира, а вторую Нелли — они сейчас учатся в Академии.

Принцесса с удивлением смотрит на женщину — она никогда и не думала, что у этой дамы могут быть племянницы. Седая леди Екатерина с лицом, на котором нет ни одной морщинки, с надеждой смотрит на свою крестницу. Девушка отчего-то чувствует себя странно обязанной выполнить эту просьбу.

Отчего-то снова вспоминается собор в родном Кайериме, в котором она молилась о том, чтобы её жизнь стала прежней… Отчего-то снова вспоминается герцогиня Рауззи, что плакала в том же соборе семь лет назад, когда её муж отправлялся на войну с которой, как пророчили все, ему было не вернуться. Вымолила, выстрадала — проводя ночи напролёт в госпиталях…

— Если мой будущий супруг позволит это, — замечает Мария, — я обязательно приму в свою свиту ваших племянниц, мадам!

Леди Екатерина понимающе смотрит на неё своими влажными от слёз глазами и, улыбаясь тихо, отходит. А принцессе вдруг приходит в голову, что мадам Рауззи словно бы постоянно плакала — постоянно в её прекрасных добрых глазах виднелись слёзы, как бы ни улыбалась эта женщина при этом.

Мария поджимает губы от безмерной жалости к леди Екатерине — что заставляло её постоянно быть такой? Девушка входит в свою комнату — идти совсем недалеко. Она встаёт на колени перед иконой, которая была привезена ею из Кайерима, и одними губами начинает произносить ту молитву, которой научила её мать. Принцессе даже не нужен молитвенник — она знает эту молитву наизусть. Она просит только о том, чтобы в её родном королевстве всё было хорошо — чтобы не было войны, чтобы отец забыл о той девушке с дьявольскими чёрными глазами, чтобы леди Рауззи когда-нибудь почувствовала себя счастливой и перестала плакать… Только немного погодя девушка вспоминает, что забыла закрыть до конца дверь…