Несчастный случай с профессором Баллой - Кемень Дежё - Страница 6

- Вы приняли кружку за автомат, выдающий шоколадки? рассмеялась Жофи.

- Вот именно. Священник, помнится, читая "Отче наш" - была торжественная месса. И мне, пятилетнему мальчугану, запомнились слова молитвы. С тех пор, стоит мне услышать слова "церковная кружка", как сразу приходит на память: Sanctificetur потеп tuum, adveniat regnum tuum... Забавно, не правда ли?

Балла, который внимательно разглядывал распятие, поднял глаза на говорившего.

- Не следует обобщать. Эта способность присуща не всем. Конечно, ассоциативное мышление - характерная черта человека, но чтобы пятилетний ребенок запомнил совершенно непонятную ему фразу... Для этого нужно иметь вашу голову, милостивый государь, с логическим мышлением детектива.

- Не думаю, - начал Сакач, но его перебили:

- А Моцарт? Стоило ему только раз прослушать в Сан-Пьетро Allegri Miserere, и он дома безошибочно воспроизвел музыку на бумаге!

- То Моцарт, а я... - Сакач снова не окончил фразу. На сей раз его перебил Балла:

- Мы слишком мало знаем о работе нашего мозга. Несмотря на стремительное развитие медицины, обогащенной достижениями кибернетики, я сомневаюсь, чтобы в ближайшем будущем удалось достигнуть подлинного успеха. Не скажу, правда, что ignoramus et ignorabimus, но... - Профессор на мгновение умолк, махнул рукой и продолжал: - Впрочем, это не наша задача. Мы - физики, и у нас другие проблемы.

Он оглядел присутствующих, словно ожидая подтверждения с их стороны. Двое молодых ученых усердно закивали, Жофи не могла скрыть смущения, Габор пожал плечами. И тогда быстро заговорил Сакач:

- Право же, я вовсе не причисляю себя к гениям, отнюдь. Все дело в том, что восприимчивый мозг пятилетнего ребенка невольно запечатлел обрывки латинских фраз, и они врезались ему в память. А вот все то, что заставляли меня зубрить, я, кажется, благополучно забыл.

- Зубрежка редко остается в голове, - назидательно сказал Балла.- Что вы имеете в виду?

- "Отче наш" по-венгерски.

- А ведь я тоже в детстве часто слышала эту молитву, засмеялась Жофи. - Мама всегда говорила: это надо знать назубок, как "Отче наш".

- Вряд ли я смогу безошибочно повторить всю молитву, сказал Сакач и тут же зачастил: - Отче наш, иже еси нанебеси... прости нам долги наши, яко мы прощаем должникам нашим... должникам нашим... - повторил он и умолк, потом вопросительно взглянул на профессора. Тот рассмеялся и продолжал скороговоркой:

- И не вводи нас во искушение, но избави нас от лукавого, ибо твое есть и царствие, и сила, и слава во веки веков, аминь!

Молодые зааплодировали, Жофи и Шомоди сидели неподвижно. Сакач испытующе глядел на профессора. Балла дернул головой и, запинаясь, пробормотал:

- Я что-нибудь спутал?

- Нет, все правильно, господин профессор. Вы победили. Ваши воспоминания детства яснее и прочнее моих.

Наступила неловкая пауза. Балла казался сконфуженным. Жофи с обеспокоенным лицом подошла к отцу. Остальные гости встали.

- Папа, - спросила девушка, - тебе плохо?

- Пустяки, - пробормотал профессор, - пустяки... Я думал... Мне кажется, немного свежего воздуха...

Шомоди подошел к окну и настежь распахнул его. Но Жофи уже принесла пальто отца из передней, а Сакач с готовностью набирал номер телефона, вызывая такси. Наконец ему удалось соединиться с диспетчерской. Услышав, что инспектор заказывает машину, профессор закричал:

- Такси? Вы с ума сошли! Никакого такси! Мы пойдем пешком. Пошли, Жофи... Пешком... пешком... Даже на лестнице он продолжал твердить свое.

- Как неприятно все получилось, - произнес один из гостей, в то время как другой молча одевался.

Когда они остались одни, Шомоди обрушился на друга с упреками. Сакач терпеливо его выслушал и сказал:

- Я никого не хотел обижать или волновать - ни профессора, ни тем более Жофи. И тебя, разумеется. Но так нужно. Очень нужно. Теперь я знаю, как предотвратить опасность. Как и где... Не беда, что ты не понимаешь, пока тебе не нужно понимать. Обещаю, долго это не продлится... Налей-ка мне на прощанье.

На следующее утро он ворвался к Гэрэ без доклада. Кратко доложил, что нашел недостающее звено в интересующем его деле и что ему необходим двухдневный отпуск и шведская виза.

- За кого вы все меня принимаете? - зловещим тоном спросил капитан.

- Я тебя не понимаю.

- Вчера сын изводил меня дурацкими задачками. В бассейн через две трубы вода вливается, а через одну выливается. Если открыть одну трубу, бассейн наполнится за такое-то время, если другую - за такое-то. Если открыть все три трубы; то сколько лет капитану корабля? Тебе знакомы такие задачки? И так весь вечер! Потом явилась жена с ужином. То, что, по ее мнению, грибной перкельт надо есть с кашей, еще не самое ужасное. Я все равно ем его с хлебом. Но потом она до ночи убеждала меня, что нашу синюю "шкоду" надо продать и купить "вартбург" цвета топленого молока. Ладно, сказал я, хорошо, купим "вартбург", но на это уйдут деньги, отложенные на участок. Не беда, лишь бы появился "вартбург" цвета топленого молока! Ладно. Сегодня я проснулся в надежде, что хоть на работе у меня будет спокойно. И тут врываешься ты и требуешь, чтобы я достал тебе шведскую визу. - Он вскочил и заорал: - А шведское подданство тебе не требуется?

- Шведское подданство? - тихо переспросил Сакач. - Нет, не требуется. Я просил визу. И как можно скорее.

Гэрэ можно было охладить только нахальством. Удалось это и на сей раз. Он замолчал, сел и заговорил спокойнее.

- Ты, видно, меня простофилей считаешь?

- Нет. Но мне необходима виза. Пойми, кажется, я напал на след одного научного преступления. Я должен довести дело до конца, Лаци. Ты знаешь, я зря языком не треплю.

- По крайней мере не часто, - согласился капитан. - Послушай, Имрэ, я несу за тебя ответственность и не раз за тебя ручался. Но ради твоих прекрасных глаз я вовсе не желаю иметь неприятности.

- Неприятностей не будет. Если можешь, удовлетворись пока тем, что я сейчас в состоянии сказать: профессор Балла не тот, за кого себя выдает. Я должен ехать, чтобы выяснить, какого рода операция была произведена в Швеции над венгерским ученым. Так я получу визу?

Визу он получил в течение двух дней. Как частное лицо. В эти дни он не встречался ни с Габором, ни с Жофи, хотя был уверен, что Жофи сердится, и подозревал, что Габор тоже им недоволен. Сакач вспомнил, как недружелюбно простился с ним Шомоди в тот вечер. Однако за три часа до отлета самолета в кабинете Сакача зазвонил телефон. Это был Шомоди.

- Имрэ, ты не мог бы зайти на квартиру Баллы?

- Что случилось?

- Полчаса назад профессора увезли с явными признаками раздвоения личности. Жофи в отчаянии.

- Поддержи ее, Габор. Если не произойдет неожиданностей, через два дня все выяснится.

Голос Шомоди задрожал от гнева.

- До каких пор будет продолжаться этот спектакль? Для чего тебе нужно...

- Успокойся и побереги Жофи! Я уезжаю.

- Куда?

- В Гетеборг.

Порт на узком берегу пролива Каттегат в устье Гета-Эльв встретил Сакача тяжелым запахом бензина, морскими испарениями и сотнями ласточек в ярко-голубом небе. Сакачу запомнились груженные рудой составы, элеваторы, рыболовецкие комбайны, целлюлозные и бумажные склады, грузовые плоты на воздушных подушках, снующие между огромными судами...

Ему пришлось совершить двухчасовую прогулку, чтобы скоротать время до приема у профессора Свенсона. Он договорился на пять часов, но уже в три почувствовал, что ему невмоготу слоняться без дела. Пешком он дошел до квартала, где в зелени утопали виллы, а там и до небольшого частного санатория, осмотрел здание и снова повернул к порту. Через каждые полчаса он вновь и вновь оказывался у ворот виллы Свенсона.

Профессор ждал его в своем кабинете. Сакач рассчитывал увидеть седовласого пожилого человека. Между тем перед ним стоял загорелый атлетически сложенный мужчина средних лет, держа в руке визитную карточку Сакача. Инспектор ждал, когда профессор заговорит. Некоторое время Свенсон нервно теребил в руках карточку, потом бросил ее на стол и опустился в кресло.