Кинтарский Марафон - Чалкер Джек Лоуренс - Страница 195

— Я знаю, у тебя достаточно силы, чтобы изолировать остальных, — мягко сказал капитан. — Я бы предпочел приватный разговор.

— Ты можешь говорить свободно, — ответила Миколь. — Разум джулки неразрывно взаимодействует с их сознаниями, но я могу сознательно перенаправлять свое восприятие к моей истинной сущности. Ничто не будет подслушано, если ты не захочешь этого.

— Именно об остальных я собирался говорить.

— Да, я так и думала. Нам осталось два часа до выхода из подпространства.

— Ты наблюдала за ними, ты связана с ними. Уверен, ты заметила перемены.

— Перемены в поведении и отношениях терран не всегда очевидны для иной расы.

Капитан вежливо улыбнулся, давая понять, что не верит.

— Я говорю о постепенно происходящих, устойчивых изменениях в поведении экипажа за последние три дня, после того происшествия. Криша почти совершенно замкнулась в себе. Она мало говорит, отказывается надевать скафандр и в половине случаев, похоже, не понимает, что ей говорят, даже если с ней говорю я.

— Да, это заметно. Ее мысли чрезвычайно темны, запутаны и полны страхов. Воспоминания о ее жестоком испытании слишком ярки, и порой ей трудно отличить их от реальности. До сих пор она была очень сильной. Я надеялась, что некоторое время и небольшой отдых помогут ей разобраться в себе.

— Я и сам так думал, — согласился Чин. — Но это не единственный пример. Вот хотя бы Модра. Изнасилование — одна из тех вещей, которых терране больше всего боятся. Это отвратительное вторжение в самую личную область женщины, и в некоторых культурах оно использовалось, чтобы через страх лишить женщин их ведущих ролей. Сразу же после случившегося она реагировала в точности так, как я и ожидал. Однако теперь это вдруг стало ничуть не важно, и она повсюду ходит с Джозефом и за последние два дня дважды занималась с ним любовью по собственному согласию.

— Четыре раза. Ты спал больше, чем они. Могло быть и больше, если бы они не были так потрепаны и истощены.

— Четыре! Еще не легче!

— Я нахожу многие ваши ритуалы и сопровождающие их физические действия крайне занимательными. В особенности поразительны оральные варианты, ибо они не имеют прямой связи с изначальными функциями. Я не могу, однако, без предварительной подготовки оценить такое поведение как необычное. Существует множество рас…

— Да-да, я знаю. Но это так; оно в высшей степени необычно. А Маккрей — он стал груб, даже жесток к Гристе и холоден и отстранен по отношению к другим женщинам. При этом он вовсю подбадривает Джозефа и даже пытался предложить мне наброситься на Кришу. Когда пытаешься его урезонить, он срывается и либо приходит в ярость, либо по-тихому уходит. Джозеф… в нем я не заметил серьезных изменений. Возможно, в нем количество перешло в качество, но мне это трудно оценить.

— Джозеф перешагнул грань, ранее отделявшую его от того, что вы называете манией величия. Он больше не рассматривает людей как личности, а лишь как игрушки для его развлечения. До этого он убивал, чтобы выжить; теперь он может убить, просто если ему этого захочется. Он, безусловно, не владеет собой и неспособен к самооценке. Лишь аккуратно стимулируя и направляя его импульсы, мне удается держать его в узде. Твои ощущения верны. Они все искажены.

Ган Ро Чин вздохнул..

— Значит, эта… эта дрянь, эта порочная программируемая плазма, все-таки добралась до них.

— Да. Первые несколько часов я была слишком ослаблена и дезориентирована, чтобы понять это. Как оно работает, я знала еще с прошлой атаки, но тогда атаковали не меня. На этот раз я тоже подверглась нападению, и пока восстанавливалась, оно уже слилось с их организмами настолько, что его почти невозможно обнаружить. А то, что нельзя обнаружить, нельзя и удалить.

— А они сами не осознают это?

— Да, но самая основа зла как раз и состоит в том, что ты обличаешь его, когда видишь в других, и всегда находишь ему рациональное объяснение, когда сам делаешь дурное. Они не перейдут на сторону врага — они слишком сильны для этого. Но они подвергаются искажению, метаморфозе, и становятся все более похожими на врага. Я могу контролировать тех троих, с которыми нахожусь в контакте, даже направлять их, если понадобится. Ты и синт, по-видимому, избежали воздействия, поскольку физиологически устроены иначе. Но Крише я почти не могу помочь, потому что она использует это искажение, чтобы создать ад для себя самой. Мы могли бы загипнотизировать ее, до известной степени, ради сиюминутной пользы, но это будет ненадолго, и боюсь, с каждым разом внушение будет длиться все меньшее время. Энергия Кинтара — назовем это так, за неимением лучшего определения, — будет оставаться в ней, сопротивляясь нашему воздействию, и хотя программа, вложенная в эту энергию, так же аморфна, как и ее форма, она сделает все, чтобы приспособиться, и она имеет функцию самообучения.

— Ты хочешь сказать, что у них не осталось никаких шансов?

— Этого я не говорила. Нужно любым путем заставить эту материю проявиться. Если я смогу ее обнаружить, то смогу и отделить ее от них, а затем удалить. Того, что они уже сделали, конечно, не воротишь, однако они хотя бы смогут свободно распоряжаться тем, что и как делают. Мы должны изгнать ее. Мы не смеем атаковать Кинтара, не разобравшись с этим. Я полагаю, что Кинтара, находясь рядом, могут программировать эту материю одним лишь усилием воли. Пока внутри наших товарищей сидит эта дрянь, Кинтара в любой момент смогут превратить их в свое подобие. Я надеюсь, что когда мы впервые выйдем из подпространства, то материя иного мира внутри них, никогда не испытывавшая подобного, среагирует и попробует защитить себя. Используя наш контакт, я, возможно, смогу удалить эту материю по крайней мере из тех троих, с кем я метафизически связана.

— Да, но даже если это и сработает, то ты сама сказала, что эта дрянь может учиться. А Криша…

— Я сделаю, что смогу, однако не уверена в успехе даже относительно себя самой. Если ничего не выйдет, придется искать иной способ. Я пока что понимаю далеко не все, как и ты, но в одном я убеждена — без Мицлаплана мы ничего не добьемся. И ты, капитан, — не тот человек, который сможет доставить к нам Мицлаплан. Ты и сам это знаешь. На это дело у нас есть только один кандидат.

Капитан вздохнул.

— Ну хорошо. Сейчас мы все в твоих руках. Похоже, нам больше ничего не остается.

— Это так, во всяком случае до тех пор, пока я не свяжусь со своей расой. А сейчас оставь меня, я должна подготовиться — скоро мы будем выходить из подпространства. Внимательно следи за ними в момент выхода. Если у меня действительно получится — как знать, к чему это может привести?

— Как скажешь. Я сделаю, что смогу.

— Это все, что сейчас стоит делать. Да, и еще… капитан!

— Что?

— У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, что нам делать, если, скажем, случится чудо, и все кусочки встанут на свои места? Я начинаю опасаться, что у нас в руках может оказаться оружие без инструкции по применению.

— Я тоже. Я не могу отделаться от мысли, что ответ прямо у нас перед носом, а мы не можем его увидеть. Боюсь, пока что в этой мозаике все еще не хватает кусочков. А потом они сложатся в замок, ключ к которому будет по-прежнему необходим.

Ган Ро Чин сел, глядя на Кришу и думая, что он может с этим сделать. Она молча сидела на полу, обнаженная, обхватив колени руками и глядя остановившимся взглядом в точку, видимую только ей.

— Хочешь знать, о чем она думает, капитан? — спросил Джимми Маккрей своим обычным, почти веселым тоном.

— Я знал, что ты телепат, Маккрей, но до сих пор не думал, что ты еще и вуайерист.

Маккрей пожал плечами.

— Мы все немножко вуайеристы. Мы просто не любим никому признаваться в этом, вот и все. Но с ней мне не приходится прилагать никаких усилий. Ей достался худший из Талантов — передающая телепатия. Даже обычные люди, не владеющие никакими Талантами, легко смогут понять, о чем она думает, достаточно будет просто посмотреть на нее. Конечно, не так ясно, как телепат, и не так глубоко, но вполне прилично. Я знал пару таких. Жили вдалеке от людей, занимались какой-то мерзкой работой для одиночек. Я бы спятил, если б был как они — не солжешь, не утаишь даже самых личных секретов. Большинство таких людей кончает самоубийством или сходит с ума, но она не склонна к суициду. В глубине души она все еще верит во всю эту чушь, которую ей вбили в голову в детстве.