Дождь в полынной пустоши (СИ) - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 96

Не дал бог Удаву смекать. Прикажи - сделает. А сам....

− Не прост малец, а? − рассуждал Китц и собственные рассуждения ему очень нравились. − Первым тронул Крюка с хлопцами. Двоих убрал, а Крюка пожалел. Зачем? Донести до босяцких масс о своем благородстве? Чушь! Затем убрал троих наших и опять одного оставил в живых. Свидетеля? Фигу! Следующими четырех псарей, а на пятом смилостивился. Совесть заела? Еще раз фигу! Потом прибрал пятерых, но оставил покалеченного Беса. А прежде, на той же улице с ним не споткнулись ни двое, ни трое, ни четверо. Ему определенно требовалось шестеро. И он их нашел. Спроста ли?

− Ищет встречи? - допер Удав.

Китц задумался. Думать помогал хороший кусок копченого сала.

− Сколько он в городе?

− Ден десять.

− Неплохо продвинулся? За декаду-то? Коронный барон. С землицей на Каменном Холме.

− Прыткий, курвенок, − согласен Удав.

Второй кусок сала означал второю волну размышлений.

− Пригласи-ка ты его в Веретенницу, − попросил с усмешкой Китц. - Мальца разумеется.

− А как же Хармс? Я уже с Шилом договорился.

− А чего мне с покойника? Завещание разве? - необычайно повеселел канальщик. - А Шило еще притгодиться.

Иагу Глинн битых два часа сидел за конторкой и всесторонне осмысливал, разложенную перед ним бумагу. Выкладки ему предоставил помощник. Продажи зерна последней недели в сухих цифрах. Количество проданного, выручка, с той суммы отчисления в казну и взносы в гильдию, оплата работникам. Цифры получались не меленькие. Хорошие цифры. Но вот последняя. Последняя вызывала прямо таки душевное томление и готовность преступить законы божьи и человеческие. Девятнадцать тысяч восемьсот девяносто четыре штивера, пять грошей и два полугроша. Такую сумму он должен отдать своему малознакомому компаньону.

− Господи... Господи..., − стенал Глинн. И, наверное, разрыдался бы от жалости и жадности. Не поступить непотребно помогала мысль об открывшейся в связи с кончиной Трийа Брисса вакансии главного снабженца армии короля. И она же, мысль то есть, удерживала от бесчестности. Глинн понимал, пытаться обмануть или еще как обмишулить знакомца, не глупость, но дурость, которая может закончиться весьма и весьма печально. Но стоило взглянуть на цифры... цифру и душа заходилась в спазмах скаредности. Так что не маячь перед ним приятность попасть в королевские поставщики фуража и продовольствие, поддался бы соблазну. Не сейчас, но завтра. Или послезавтра.

Колин отстраненно наблюдал дождь. Крупные капли бились и ползли вниз, полосуя стекло. Нежданный неуместный дождь. Кругом лежит снег, подморозило лужи и вдруг − на те вам! Последний привет осени. Не золотолистной красавицы, а хмурой сырой непогожести. Дождь тоже последний. Из темноты небес, из темноты прошлого. И чего больше? Дождя или темноты, из которой беспрестанно льет? И что там, в темноте? И в прошлом? Точно такой же дождь... Варсана адхи тикта сунья. Дождь над могилами.... И еще тонкие следы на холодном стекле. И стекло граница дождю. И пустота по обе стороны стекла.

− Я бы не назвал это селедкой, − хохотал Буюн, выпутывая из сети и протягивая Ховарду раскисшую в воде книжицу. - Очевидно сегодня на ужин только молитвы.

− Се.... сеф.... сефер, − сбиваясь, прочитал тот заглавие на обложке. - Са.... Ничего не разобрать!

− Так брось!

− Са...., − от слова почти ничего не осталось. Повозил пальцем, втирая грязь в буквенный оттиск. - В конце вроде эль проступило.

− Пусть будет вроде. Легче тебе? Давай сеть тянуть.

− Подожди...

− О! Книжник хренов выискался! За сеть берись.

− Успеем! - отмахнулся Ховард и продолжил попытки. - Маш... ха... машехит, малах...ха.... мавэт.

− Ха, да, ха. Другого не написано?

Ховард попробовал разлепить, и если удастся, прочесть текст на страницах. Не без стараний, но получилось. Разбухшие листы из кожи почти не пострадали, чего не скажешь о чернилах. Смыла морская вода. Не все. То тут, то там проступали буквицы или отдельные строки. Уцелела картинка. Некто обхватив задранное колено, сидел на камне у дороги.

− Ну и что там?

− Погоди ты, − отмахнулся Ховард, пробегая строку.

... И от всякого, кому дано много, много и потребуется. И кому много вверено, с того больше взыщут.

Далее читалось труднее, а местами и вовсе не понятно..

...И зап......но (запрещено? заповедано?) накрепко, быти камню от...ту (отняту?), хладной стали - даренной по не.....ю (неведенью? незнанию?), кости от ...ер...(?) - переданной по малодушию, см....ь (?) - в гневе отринутом, под...ом (?).

− Тогда пусть рыбы читают, − выбил Бурден книжицу из рук Ховарда.

Недавний улов плюхнулся в черную холодную волну.

− И что же он такое выдал, что наш тальгарец сделался белее снега? Надо очень постараться напугать Маммара аф Исси.

− Новику хватило одного слова.

− Я грешным делом подумал, он пообещал раскрыть секрет Жерара Тибо или вожделенную бретерам тайну удара Жарнака. А тут одно слово.

− Одно, но какое! Чиччиа.

− Откуда сопляку унгрийцу знать тальгарское словечко из обихода браво?

− А кто поручится что удалец из Унгрии?

− А что заставляет тебя думать иначе? Кроме знания жаргона?

− Только палач выберет в качестве оружия шнепфер. В Унгрии такое не приветствуется.

− Так это месть?

− О чем ты?

− Раз шнепфер. Месть и ничего другого.

Рикордер Гайд положил свиток на краешек стола. Затем толкнул, чтобы не упал. По-крестьянски вытер вспотевшие ладони о шоссы. Тер долго, словно хотел содрать кожу до крови, до боли. Прийти в чувства. Третьего дня...

ˮНет в четверг.... Да, в четверг на Аллозия... Или в пятницу? В пятницу...ˮ − никак не удавалось сосредоточиться Гайду. В сущности точная дата не важна. Не так важна, как сам разговор. И не весь, там пустая болтовня, а самая-самая концовка его. Две-три фразы...

В сердцах подхватив свиток, столь им оберегаемый от падения, рикордер зашвырнул его в угол. Проклятье! Тысяча проклятий!... Сто тысяч и тех мало!

...− Слышал собираетесь выдать дочь за муж? - продолжил беседу Гайд. Он много потрудился, многого добился, получил заслуженную награду от нового совета пфальца и был склонен к дружественному трепу.

ˮНе все же допросы чинить,ˮ − вдыхал он сладкий морозный воздух. Зима грозилась быть ранней и затяжной. Зиму он любил. Наверное потому что родился в декабре. Подарки, елки, Рождество - все, когда насыплет наметет белого снега под самую крышу, а в доме горят дрова, раскаляя решетку и коптя камин.

− Досужие домыслы, − не обиделся Каас. Ландмарку отчасти лестно, что справляются о его дочери. Девица и взаправду хороша. И норовом легка принять отцовскую, а потом и мужнину волю. И грудью вышла, детишек кормить. И жопой природа не обидела. Кость широкая - родит пятерых, не зачахнет.

− Неужто не присмотрели своей Сэз достойную партию?

− В Унгрии я не вижу для нее доброго союза.

− Отдадите такую красавицу в Элат?

− Посмотрю в столице. Хотим мы того или нет, но король и двор там....

Это было в четверг...

ˮ...или в пятницу?ˮ − цеплялся рикордер за срок разговора. - А сегодня...ˮ

А сегодня доставили с оказией письмо из Карлайра. Моффет Завоеватель возвел Колина аф Поллака в баронское достоинство и жаловал землей. На Каменном Холме!

ˮТак кто кого перехитрил?ˮ

− Говоришь упырь? - Виллен Пес чуть ли не лоб в лоб сошелся с Когтем.

− Как есть упырь! - зачастил отмахивать троеперстие за троеперстием бывший каторжник. - Вниз головой висел. А крылья... Я таких отродясь не видывал!