Эрбат. Пленники дорог (СИ) - Корнилова Веда - Страница 243

Глава 22

В небольшом лесном поселении, насчитывающим не более трех десятков дворов, мы проживали уже вторую седмицу, и, не боюсь признаться, все еще были главной новостью всех ее жителей. Каждый вечер к маленькому домику, где мы жили у одинокой старушки, собирались, считай, все обитатели деревеньки. Наше появление здесь стало основной темой для обсуждения на долгое время. Приезжали даже жители из соседских деревушек, слушали наши рассказы, качали головами. Мне столь пристальное внимание стало уже порядком надоедать, хотя, признаю, у местных для того имеются все основания…

Тогда, на заимке, Кисс оказался прав: больше никто из обитателей Серого Дола в домике не объявился. Правда, раненый мальчишка ночью то и дело постанывал во сне, а связанный пленник несколько раз начинал довольно шумно возился в углу, пугая остальных детей. Ну, больного ребенка я успокаивала, да и остальных парнишек тоже, а со слугой колдуна Кисс отныне не церемонился — проверял целостность связывающих того пут и в очередной раз от всей души давал Четырехпалому в зубы, после чего связанный пленник сразу стихал. Только вот что нам делать с этим мужиком дальше? Не отпускать же его на все четыре стороны под честное слово…

Утром все разрешилось само собой. На двух небольших телегах приехали родственники мальчишек. Это были двое кряжистых, здоровых мужиков, детей того старика, которого убили слуги колдуна. Один из мужчин, тот, что постарше, приходился отцом ребятишкам. Второй, лет тридцати — их дядей. Третьим был молодой крепкий парнишка с такими увесистыми кулаками, каких я еще в жизни не видела. С собой они привезли фляги с медом и копченое мясо. Ну, мне и без того было понятно, чем они в лесу занимались. На обитателей таких отдаленных селений я насмотрелась еще в родном поселке. Немногословные, молчаливые селяне, редко выезжающие из своих угодий, да и то позволяющие себе это лишь в пору межсезонья, когда нет полевых работ, а у лесного зверья пока еще не закончилась линька Для таких людей даже Большой Двор был чем-то вроде многолюдного города с непривычно — чуждыми отношениями и бесконечным людским шумом.

Мальчишки, увидев родных, сразу почувствовали облегчение и поняли, что наконец-то могут дать волю давно сдерживаемым чувствам. Глотая слезы, они рассказали, как вчера вечером на заимку заявились двое незнакомых людей, убили деда, а их самих связали и хотели увести неизвестно куда… Хорошо, что чуть позже на заимку пришли еще люди и спасли их…

Как приехавшие повели себя, узнав о вчерашнем происшествии — о том, думаю, можно не говорить. Понятно и без слов, особенно если учесть, какие суровые нравы до сей поры царят в этих отдаленных местах. Здесь все подчиняется законам, издавна установленных еще предками, а по тем правилам тех, кто поднимает руку на беззащитных детей и стариков ничего хорошего ждать не должно… У людей, живущих в глухомани, одна надежда — на себя, и на заветы стариков. И еще у них своя справедливость, несколько отличающаяся от городской… В этих местах никто не будет дожидаться стражников, чтоб вершить праведный суд согласно уголовным уложениям…

Судя по взглядам, которые бросали вновь прибывшие на связанного человека, было понятно, что ему придется плохо. Это же понял и наш пленник. Понял и испугался. Он пытался что-то показать знаками Киссу, но тот лишь отрицательно покачал головой из стороны в сторону — поздно. Еще недавно ты отказался пойти нам навстречу, так что сейчас, парень, извини… Если бы ты был с нами честен, я бы попытался спасти тебя. Но, увы, вчера ты сам отказался от моего предложения, так что сегодня уже я не буду встревать между тобой и местными жителями…

Так оно и произошло. Выслушав рассказ всхлипывающих мальчишек, мужики без долгих разговоров подхватили связанного пленника, вытащили его из избы и направились вглубь леса. Тот брыкался, понимал, что ему может грозить…

Пока ждали возвращения ушедших, я, не говоря никому, просмотрела изнутри своих спутников. Киссу ногу подлечила. У него, и верно, было сильное растяжение. Как он шел, да при этом еще и умудрялся почти не прихрамывать — не понимаю! Заодно успокоила у парня и расшалившиеся нервы. Оказывается, в душе у Кисса крутился самый настоящий вихрь из непонятных чувств, эмоций, злости… А по внешнему виду и не подумаешь, что моего спутника хоть что-то беспокоит. Вдобавок ко всему у него еще и почки побаливают — в том амбаре, где мы стояли связанными, тот охранник колдуна умело к ним приложился… Это я сейчас налажу.

И у Лиса не все ладно — зубы болят, причем уже давненько. И ведь не сказал ничего, терпит! Еще у него глубоко в руке большая заноза сидит, нарывает…Сейчас подправим. Но хуже всех дела обстоят у Толмача — у бедного мальчишки голова болит, и причина для этого серьезная. Давление у парнишки высокое, и с сердцем перебои… И это в его годы! Рановато проблемы с сердцем у ребенка начались… Хотя если учесть, какой была его жизнь с младенчества… Да и все произошедшее с нами в последние дни здоровья ему прибавить не могло. Ничего, милый, подожди, полежи; с тобой дело посерьезней будет, повозиться мне придется дольше, и вылечить тебя одним разом не получится. Тут нужен комплекс лечения из нескольких сеансов. Сейчас проведем первый, а остальные — в течение нескольких последующих дней… О, Пресветлые Небеса, я и сама чувствую себя странно и от своих новых знаний, и, от своих, еще во многом далеко не известных, возможностей…

Когда хозяева лесной замки спустя пару часов вернулись из леса, пленника с ними же не было. Мы не стали спрашивать, куда он подевался — понятно и без слов… Как я уже отметила, в здешних местах вопросы справедливости решаются по-старинке, и вмешиваться в подобное пришлым людям не стоит. Да им и не позволят… Такое вмешательство ни к чему хорошему привести не может как для одной, так и для другой стороны. В чужой монастырь со своим указом не ходят. Кстати: вместе с нашим связанным пленником исчезло и все еще лежавшее у ручья и тело убитого Киссом человека. Понятно: обоих в одну могилу уложили…

Настал наше время отвечать на вопросы. Но мы попросили хозяев заимки доставить нас в деревню — там, мол, и поговорим, но сейчас в первую очередь раненого парнишку надо как можно быстрее доставить домой, да и о погибшем позаботиться не помешает. Мужики без дальнейших разговоров сняли с телег поклажу и уложили на одну раненого парнишку, а на вторую — убитого старика, и направились домой. Удивительно: оказывается, отсюда до их родной деревни можно было добраться на телеге. Не сказать, что путь по лесу был гладким, да и раненого растрясло на ухабах и торчащих из земли корнях, но все же от заимки начиналось некое подобие дороги, пусть даже ею, этой дорогой, пользовались нечасто.

Раненого парнишку я погрузила в сон — так ему легче перенести дорогу. Все же когда наезжали на торчащие из земли корни, или телега тряслась на многочисленных ухабах, раненый постанывал. Я шла рядом с ним — при такой ране больного без пригляда оставлять не стоит.

То и дело ловила на себе взгляды мужчин, хозяев заимки. Впрочем, отец раненого парнишки куда больше внимания уделял сыну и следил за лошадью, чтоб она шла по наиболее ровным местам. А вот старший сын хозяина пятнадцати лет от роду и дядька мальчишек, заросший густой бородой по самые глаза мрачный мужик по имени Свар — взгляды этой пары я ловила на себе постоянно. Правда, мальчишка смотрел на меня с любопытством, а вот этот дядька… Как мне показалось, его тяжелый взгляд сопровождает меня без остановки. Что, неужто подозревает меня в чем-то? Правда, стоило мне, в свою очередь, глянуть на него, как тот сразу отводил глаза. Видно, я ему совсем не понравилась. Ну, это их дело, а я не очень нуждаюсь в чьих-то симпатиях…

До небольшой деревни, где жили хозяева заимки, мы добрались ближе к вечеру. Путь все же был неблизкий, да и раненого следовало везти аккуратно, что не растрясло. Ну да ладно, мы люди, к дорогам привычные, хотя, когда впереди нам по пути стали попадаться обработанные участки земли и скошенные делянки, мы обрадовались: кажется, наш одинокий путь по лесу закончен. А чуть позже показалась и деревня.