Ключ Лжеца (ЛП) - Лоуренс Марк - Страница 17

– А-а, – сказал я, чтобы дать себе передышку, пока до меня дойдёт вся ложь. Ингвильд в сложных обстоятельствах оказалась весьма творческой девушкой. – Может, это произошло случайно? Наверное, один из идиотов взял лампу на сеновал – может, они планировали собрать там несколько девушек, прежде чем отправиться домой. Наверное, уронили от возбуждения…

Снорри повторил мои слова по-норсийски для собравшейся толпы. Когда он закончил, опустилась тишина, и больше четырёх десятков харроухеймцев сурово уставились на меня во мраке, освещённом пожаром. Я подумал, что если толкнуть Ингвильд к их ногам и побежать, то в ночи мне удастся скрыться. Я уже напрягся для толчка, когда без предупреждения понеслись радостные крики, бороды расплылись в широких улыбках, полных гнилых зубов, и, прежде чем я понял, что происходит, мы уже топали по грязным улицам назад в медовый зал. На этот раз туда набилось вдвое больше народу, и половина из них женщины. Эль снова полился рекой, и я оказался зажат между Ингвильд и женщиной постарше, но не менее привлекательной. Снорри уверил меня, что это её сестра, а не мать, и я начал думать, что у ночи в Харроухейме всё-таки есть своё очарование.

Уплывали мы поутру с больными головами и смутными воспоминаниями о ночных событиях. Дождь стих, безжалостный ветер сжалился, а настоящая история о том, как сеновал сгорел дотла, так и не открылась. Так что – самое время отправляться. Хотя, всё равно, я задержался бы на денёк, или на три, но Снорри был настойчив, и всё его добродушие исчезло. Я видел, как он держался за бок над отравленной раной, когда думал, что на него никто не смотрит, и знал, что он чувствовал тот зов, тянущий его на юг.

Печально, но ни Ингвильд, ни её сестра с ещё менее произносимым именем, не пришли посмотреть, как я отплываю. Впрочем, они обе улыбнулись, когда Снорри вытащил меня тем утром из-под шкур, и это тепло согревало меня от холодного ветра, когда мы подняли парус.

Харроухейм удалялся, и расставаться с этим норсийским городом мне было тяжелее, чем с Трондом, Олаафхеймом и Хааргфьордом. Но всё равно, красоты Вермильона манили. Вино, женщины, песни… желательно не опера… и я уж точно отыщу Лизу де Вир, а может и женюсь на ней однажды.

– Мы плывём не туда! – мне понадобилось почти полчаса, чтобы сообразить это. Фьорд немного сузился, и моря было не видать.

– Мы плывём вглубь Харроуфьорда, – ответил Снорри у руля.

– Вглубь? – Я посмотрел на солнце. Так оно и было. – Зачем? И откуда я знаю это название?

– Я говорил тебе о нём четыре ночи назад. Экатри сказала мне…

– Пещера Эридруина. Чудовища! – Воспоминания вмиг вернулись ко мне, как неожиданная рвота во рту. Безумная история вёльвы о двери в пещере.

– Этому суждено было случиться. Это судьба. Мой тёзка плыл здесь три века тому назад.

– Снорри Хенгест здесь умер, – сказал Туттугу с носа лодки. – Надо встретиться со Скилфой. Она подскажет путь лучше. Снорри, сюда никто не заходит. Это плохое место.

– Мы ищем плохую вещь.

Вот и всё. Мы плыли дальше.

– Так кем был этот Эридруин? – Плыть по фьорду бесконечно лучше, чем по морю. Вода стоит на своём месте, а берег так близко, что даже я смог бы до него добраться, если б дело дошло до плавания. Впрочем, я бы предпочёл плыть по бурным морям прочь от любого места, известного своими чудищами, чем плыть в него по самому спокойному пруду. – Кем, говорю, был…

– Не знаю. Туттугу? – Снорри не отводил глаз от левого берега.

Туттугу пожал плечами.

– Духу Эридруина, должно быть, больно – ведь он так знаменит, что его имя сохранилось, но не настолько знаменит, чтобы хоть кто-нибудь помнил, за что его помнят.

Суровый ветер гнал нас от моря. День был серым, солнце показывалось ненадолго и выглядело слабым. К вечеру мы проплыли миль тридцать, и не встретили никакого жилья. Я-то думал, что налётчики явились в Харроухейм из глубины фьорда, но здесь никто не жил. Туттугу был прав. Плохое место. Почему-то это было понятно. Нет, ничего простого, вроде мёртвых скрюченных деревьев или скал угрожающей формы… просто чувство, неправильность, точное знание, что мир здесь истончается, и то, что ждёт под поверхностью, нас не любит. Я смотрел, как солнце садится за высокие гребни и слушал. Харроуфьорд не был тихим или безжизненным – вода плескала по корпусу лодки, хлопали паруса, пели птицы… но звучали все нестройно, словно жаворонки вот-вот сорвутся на крик. Это почти можно было услышать – какая-то жуткая мелодия прямо за границей слышимости.

– Вон там. – Снорри указал влево на крутой берег. Оттуда на нас смотрела пещера Эридруина, словно тёмный глаз посреди каменистых склонов. Она не могла быть ничем иным.

Норсийцы спустили паруса и вывели нас на отмель. Во фьордах отмели глубокие, и опускаются так же круто, как и долины, в которых эти фьорды располагаются. Я спрыгнул в ярде от берега и промок почти по пояс.

– Ты просто пойдёшь туда… прямо сейчас? – Я огляделся в поисках обещанных чудовищ. – Может, лучше подождать и… составить план?

Снорри положил топор на плечо.

– Ял, ты хочешь дождаться темноты?

В этом был смысл.

– Я посторожу лодку.

Снорри привязал лодку к булыжнику, торчавшему из воды.

– Пошли.

И норсийцы пошли. Туттугу, по крайней мере, выглядел так, словно предпочёл бы остаться, и бросал взгляды налево и направо. Он нёс верёвку, много раз обёрнутую вокруг него, а на его поясе качалось две лампы.

Тогда я побежал за ними. Почему-то самым ужасным мне показалось остаться в этом месте одному, сидеть у спокойной воды, пока ночь спускается по склонам.

– И где чудовища? – Не то чтобы я хотел на них посмотреть… но если они здесь, то лучше знать, где именно.

Снорри остановился и огляделся. Я немедленно уселся, чтобы перевести дух. Он пожал плечами.

– Я ни одного не вижу. Но с другой стороны, какие места оправдывают свою репутацию? Я бывал во многих местах с названиями вроде "Великанское То" или "Троллье Сё", не встретив там ни духу ни тех ни других. Я взбирался на "Рог Одина", и его там тоже не встретил.

– И "Красны Девицы" тоже сильно разочаровывают, – кивнул Туттугу. – Кому пришло в голову называть так три скалистых острова, населённых уродливыми волосатыми мужиками и их уродливыми волосатыми жёнами?

Снорри снова кивнул в сторону склона и направился туда. Местами тот был круче ступенек, и, взбираясь, мне приходилось хвататься руками за камни.

Я карабкался, в любой миг ожидая нападения. Казалось, я вот-вот увижу кости с отметинами от зубов среди скал – целые завалы костей, посеревших от возраста, а также свежих и влажных. Но вместо этого увидел лишь ещё больше камней. И то растущее чувство неправильности теперь шелестело вокруг, уже хорошо слышимое, но слишком тихое, чтобы разобрать слова.

Спустя несколько минут мы стояли перед входом в пещеру. Это была каменистая глотка, окаймлённая сверху лишаем, и с пятнами чёрного ила в тех местах, где сочилась вода. Там могли пройти два десятка человек в ряд, и пещера бы их поглотила.

– Слышите? – проговорил Туттугу, побледневший сильнее обычного.

Мы слышали, хотя возможно каждому из нас пещера говорила разные слова. Я слышал женщину, шепчущую своему малышу, сначала тихо, обещая любовь… потом резче, напряжённее, обещая защиту… а потом с ужасом, хрипло, обещая… я громко заговорил, чтобы заглушить шёпот:

– Надо уходить. Это место сведёт нас с ума. – Я уже начал думать, прекратится ли голос, если я сброшусь со склона?

– Я ничего не слышу. – Снорри вошёл внутрь. Возможно, его собственные демоны говорили громче пещеры.

Я по привычке сделал шаг за ним, а потом одёрнул себя. Пальцы в ушах не помогали заглушить женский голос. Хуже того, я понял, что в нём было нечто знакомое.