Ошимское колесо (ЛП) - Лоуренс Марк - Страница 105

В конечном счёте мало что может вызвать в человеке в равных пропорциях всю его глупость и отвагу (если, конечно, на самом деле это не одно и то же). Разве что семья, или понимание, что тот, кого ты страстно ненавидишь, вот-вот одержит победу.

– Не стоит недооценивать то, чем сын Кендета готов пожертвовать ради своей сестры. – Эти слова соскочили с моих губ без малейших признаков страха.

Это не было безумием берсерка. Думаю, ярость, охватившая меня в день, когда я перерезал горло Мэреса Аллуса, так меня и не покинула, так и не отступила в то крошечное позабытое место, где я хранил её раньше – но смешалась с моей кровью, иногда подавая голос тише, иногда громче, как и у любого человека. Ярость, поднявшая мою руку, была полностью моей, я управлял ею, и я за неё заплатил. Я бросил меч Эдриса, и он повернулся в воздухе, в точности как ключ. И, как ключ Локи попал в цель, так и нечестивый клинок Эдриса попал некроманту между лопаток.

Нерождённая тварь взревела, конечности сомкнулись на мне, словно пальцы руки. Каким-то образом Снорри увидел сущность своего сына внутри нерождённого, который напал на нас в укреплённой комнате Чёрного Форта. Тогда я не понимал, как он разглядел своё внутри той прогнившей пародии из трупной плоти, и почему плакал о том, что с ним покончил. Я и сейчас не мог разглядеть ничего подобного, но знал, что моя мать увидела бы свою дочь, и этого было достаточно. Не нож я вонзил в раскрытое сердце нерождённого, но кардинальскую печать с той дороги, что идёт вдоль Аттар-Загрской границы. И не моя вера разъединила никогда не видевшего мира ребёнка и созданного в Аду монстра. Их разъединила вера миллионов людей, запуганных знаками и знамениями, которые собирались в своих церквях, прятались от тревожных наваждений в своих постелях и цеплялись за своего бога, пока приближался конец света. Эта вера, эта воля, эта убеждённость, наделённая силой самого Колеса, отделила ребёнка от ужаса и оставила на полу кучу мёртвой плоти.

Я не чувствовал, как меня пронзили шипы. Не чувствовал боли, пока не перекатился и, поняв, что лежу на полу, не попробовал встать. Кровь текла из колотых ран на плечах и в боку, текла по моей спине. Я свалился набок, лежал и смотрел. Эдрис смотрел на меня, его лицо скрутило от ярости, и кончик его собственного меча торчал из-под его рёбер.

Я уже не волновался об Эдрисе. Я оглянулся и увидел их обоих, нежить и мою безымянную сестру. Она встала – бледный дух, выросший в женщину, которую я мельком видел, когда срезал её с адского древа. В ней были черты матери и Красной Королевы – красивая, сильная, неустрашимая. Нежить, нервно-белая и обнажённая, пряталась в мёртвой зоне моего зрения, тянулась, чтобы укрыться в призраке моей сестры. А она взяла палец нежити своим и быстро смотала всё её тело в шар чуть больше своей головы. Потом сжимала шар, пока тот не стал меньше, и ещё меньше, с кулак, потом с глаз, с горошину… и исчез.

Её образ подёрнулся рябью, словно отражение на воде, изменяясь, уменьшаясь, съёживаясь – девушка, ребёнок…

– Не уходи. – Я попытался поднять руку.

За её спиной показался Эдрис, серая рубашка на животе промокла от крови.

– Не уходи, – эхом повторил он за мной. – Уверен, ты сможешь найти другого хозяина. – Его пальцы нарисовали в воздухе руны заклинания, сплетая новую паутину некромантии, чтобы снова поймать мою сестру в ловушку.

Моя сестра – уже маленькая девочка, – хмуро посмотрела на мучителя. Это выражение лица я знал по Красной Королеве у стен Амерота. Она топнула ножкой, ударив обоими кулаками, и Эдрис в тот же миг рухнул и застонал рядом со мной в вонючем месиве останков нерождённого. Стон стал рыком, и некромант поднялся на колени, глядя на те едва заметные следы, что остались от моей сестры, скрывая их с моих глаз. Мой меч всё ещё торчал между его лопаток, рукоять покачивалась на расстоянии вытянутой руки от меня.

У меня не было сил пошевелиться. Но было желание, и я всё равно пошевелился. С последним приливом энергии я вырвал меч и яростным ударом отсёк ему голову, скорее благодаря удаче, чем мастерству.

Эдрис ещё миг стоял на коленях, разбрызгивая кровь, а потом перевернулся.

От моей сестры не осталось и следа.

Понадобилась целая вечность, чтобы добраться до задней стены – ползком, пробираясь по грязи, – а все машины Зодчих вокруг кричали о конце мира. Каким-то образом моя рука сомкнулась на ключе, и я повернул его в центральную, нейтральную позицию.

И здесь, в конце всего, я засомневался. Если позволить ключу Локи закончить дело, то мне будет гарантирован безопасный проход в новый мир, которого так желала Синяя Госпожа. Бог. Статус, которого я всегда хотел – всё это и намного больше упало мне в руки. Уже не придётся ненужному младшему принцу пробавляться объедками бабушкиного двора. Поверни ключ влево, огромные двигатели выключатся, и магия покинет это место. Уже нечему будет толкать рулевое Колесо, которое раскрутили Зодчие, чтобы изменять равновесие между желанием и плотной тканью мироздания – и тогда оно замедлится и в конце концов остановится. Возможно оно даже развернётся назад и вернёт нас к той жизни, которую люди вели долгие годы, до тех пор, пока какой-то глупец не разбросал нас по лику Земли.

Впрочем, послушай мудрых, и узнаешь, что они видели: кончина будет отсрочена, а не предотвращена. Молчаливая Сестра видела, что это самое Колесо вращается под напором человеческой жажды власти и разваливает всё на части, погружая нас, мелких смертных, в огонь и разрушение. Сейчас я смогу спасти себя и покончить с бесчисленными народами… или предать себя и всех этих людей огню через несколько коротких лет. Ключ под моей рукой задымился, а двигатели вокруг меня ныли и рычали. Ключ по-прежнему сражался с замком, бился за управление, и машина, без фрактального зеркала, усмирявшего её энергию, взбесилась.

Многочисленные экраны по обе стороны от меня продолжали показывать свои порции более крупной сцены, словно прорубали стену, открывая то, что происходило в разуме машины за ними.

– Мне нужно…

– Люди не знают, что им нужно. – Фигура повернулась, прервав первого говорившего, невидимого мне. – Они едва знают, чего хотят. – Он выглядел как невысокий человек, хотя его не с чем было сравнить, а экраны показывали его невероятно большим. Ни молодой, ни старый, тёмные волосы торчали будто от удивления. На нём был многоцветный плащ. Но пока человек поворачивался, тот стал золотистым жакетом, расшитым несметным количеством карманов. В следующий миг – чёрный костюм современного флорентинца, дополненный треуголкой. Что бы он ни носил, выглядел он знакомо.

– Я? Я всего лишь шут в зале, где был создан мир. Я проказничаю, шучу, отмачиваю выходки. Я не очень важная фигура.

– Профессор… – Я видел лицо старика, его следы проступали за уверенностью и хитростью Локи.

Бог продолжал обращаться к невидимому собеседнику.

– Но представь… если бы это я дёргал за струны и заставлял богов плясать. Что если в основе, если копнуть достаточно глубоко, если вскрыть всю правду… что если в сердце всего… была ложь. Как червь в центре яблока, свернувшийся, словно Уроборос. В точности, как тайна человека, свернувшись, прячется в центре каждой твоей частички, какой бы тонкий кусок ни отрезать?

Я крепко вцепился в ключ, и его чёрный лёд скользнул под моими пальцами. Экраны потемнели.

– Вот бы весёлая вышла шутка? – Локи стоял возле меня.

– Ч-что ты хочешь? – Я попытался отодвинуться, не выпуская ключ.

– Я? – Локи пожал плечами. – Как только ты сломаешь ключ, мне конец, а он сломается, когда его задача будет выполнена. Поворачивай вправо, или влево. Решай сам, Ялан.

– Я… Я не знаю. – Пот катился по мне, дрожащая рука побледнела от потери крови. – Синяя Госпожа говорила правду, когда она…

– Правду? – Локи вскинул руки, тряся пальцами. – Ложь наш фундамент – каждый из нас начинает со лжи и строит на ней жизнь. Ложь надёжнее правды, непостояннее, и может изменяться под новые требования.