Ошимское колесо (ЛП) - Лоуренс Марк - Страница 34

– Ну. Неплохо будет, если тебе удастся сохранить его целым. – Я почесал живот. – Но неужели на это нужно… сколько вас. Кстати?

– Две тысячи человек.

– Две тысячи человек! – Я стряхнул с плеча его руку. – И от чего ты собираешься нас защищать? Это же Вермильон! На нас никто не собирается нападать.

– Идиот, я же только что сказал тебе!

– Не хочешь же ты сказать… постой, гули?

– Гули, клок-и-боли, ходячие трупы. За последнюю пару месяцев их видели повсюду в городе. Стражники, конечно, со всем управляются, но горожане нервничают. А их уже и армия Юга на улицах города достаточно пугает.

– Ну… бережёного бог бережёт, наверное. А я буду крепче спать в чьей-нибудь кровати, зная, что ты патрулируешь улицы, брат. – С этими словами я повернулся и быстро зашагал прочь, чтобы больше никакая рука меня не остановила.

Как бы ни хотелось мне оставить государственные дела государственным людям, я вдруг понял, что никак не могу выкинуть из головы стенания Мартуса. Я не сильно печалился о том, что он утратил шансы на славу – но меня беспокоила мысль, что бабушка уводила армию как раз тогда, когда в Вермильоне появились реальные доказательства тех угроз, о которых она твердила годами. Вопросы без ответов снова привели меня к лестнице Гариуса. Я сомневался, что Красная Королева будет обходительной со мной, особенно после нашей последней встречи, и, если честно, не знал во всей Красной Марке никого, кроме Гариуса, кто одновременно и обладал информацией и был готов поделиться ею со мной.

Старик был там, где я его оставил – сидел, склонившись над книгой.

– Книги! – влетел я. – Никто не пишет в книгах ничего хорошего.

– Внучатый племянник. – Гариус отложил в сторону неприятный предмет.

– Объясни мне эту историю со Словеном. – Не было смысла ходить вокруг да около. Я хотел, чтобы мой разум успокоился, чтобы можно было напиться в хорошей компании. – Она начинает войну… ради чего? – Гариус криво улыбнулся.

– Не сторож я сестре своей.

– Но ты знаешь.

Он пожал плечами.

– Кое-что.

– Все эти гули в городе. И другие… твари. Мёртвый Король направил сюда свой взор. Почему она мчится сражаться с иностранцами за сотню миль отсюда?

– А что направило сюда взор Мёртвого Короля? – спросил Гариус.

Мне не хотелось говорить, что это был я, поэтому я ничего не сказал. Хотя, честно говоря, по словам Мартуса мёртвых в пределах стен города замечали уже некоторое время назад, а я вернулся только что.

– Мёртвого Короля направляет Синяя Госпожа, – ответил за меня Гариус.

– И почему…

– Алиса говорит, что наше время выходит, и быстро. Она говорит, что проблемы в Вермильоне нужны, чтобы отвлечь её, чтобы держать её здесь. Но настоящая опасность будет, если не остановить Синюю Госпожу. Ошимское Колесо по-прежнему вращается… неясно, сколько нам ещё осталось, но если позволить Синей Госпоже толкать его и дальше, то наши последние дни утекут сквозь пальцы так быстро, что даже таким старикам, как я, придётся волноваться.

– Так это действительно целая армия, настоящая война, только чтобы убить одну женщину?

– Иногда это необходимо…

***

Я не знал, зачем пришёл в покои своего отца. Предлогом было желание узнать больше про войну, которую вела его мать, но Красная Королева скорее поделилась бы планами с придворным шутом, если бы он у неё был, чем с Реймондом Кендетом.

Я постучался в его спальню, и дверь открыла служанка. Я не обратил внимания, какая именно. Мой взгляд приковала фигура в постели: отец лежал, скрючившись, во мраке, и видно его было лишь в редких местах, где дневной свет проникал через щели в шторах.

Служанка ушла и закрыла за собой дверь.

Я стоял, снова чувствуя себя ребёнком, не находя слов. Здесь пахло кислым вином, плесенью, болезнью и горем.

– Отец.

Он поднял голову. Выглядел он старым. Лысеющий, седеющий, кожа да кости и нездоровый блеск в глазах.

– Сын мой.

Кардинал всех называл "сын мой". Мне на память пришли сотни скучных проповедей – и все те случаи, когда мне нужен был отец, а не духовник; всё то время со дня смерти матери, когда мне нужен был человек, которого она видела в нём – поскольку, хоть брак и был по расчёту, но она была не из тех, кто отдастся мужчине, к которому не чувствует уважения или признательности.

– Сын мой? – неразборчиво повторил он. Снова пьян.

Я забыл причину, по которой пришёл, и развернулся, чтобы уйти.

– Ялан.

Я повернулся обратно.

– Так ты узнал меня.

Он улыбнулся – слабой улыбкой, почти гримасой.

– Узнал. Но ты изменился, мальчик. Вырос. Сначала я думал, это твой брат… только не понял, какой. В тебе есть что-то от обоих.

– Что ж, если ты хочешь просто оскорблять меня… – На самом деле я знал, что это комплимент, во всяком случае, по части Дарина. А может и по части Мартуса. Мартус, по крайней мере, храбрый.

– Мы… – Он закашлялся и сжал себе грудь. – Я был плохим…

– Отцом?

– Я собирался сказать "кардиналом". Но и отцом тоже плохим. Мне нет оправданий, Ялан. Это было предательством твоей матери. Моя слабость… Мир несётся так быстро, а лёгкие пути так… легки. – Он поник.

– Ты пьян. – Хотя мне ли обвинять в этом кого угодно. Мы никогда вот так не разговаривали. Он очень пьян. – Тебе надо поспать. – Мне не хотелось слушать его тошнотворные извинения, которые забываются на следующий день. Я не мог смотреть на него без отвращения – хотя, кто знает, возможно, в какой-то мере это был просто страх, что я смотрю в зеркало и вижу старого себя. Я хотел… хотел, чтобы всё было по-другому… сейчас, из-за смерти матери, я видел его с другой стороны. Это всё из-за Снорри – он показал мне, как смерть жены может подкосить даже самого сильного человека. Хотел бы я, чтобы он мне этого не показывал – намного легче ненавидеть отца, считая, что он просто меня расстраивает.

– Нам надо… поговорить как-нибудь… – снова кашель. – И заняться тем, чем должны. Моя мать… ну, ты её знаешь, она всегда не очень-то хорошо справлялась… с такими делами. А я всегда говорил, что справлюсь лучше. Но когда Ниа умерла…

– Ты пьян, – сказал я, и понял, что у меня перехватило горло. Я направился к двери и открыл её. Почему-то я не мог просто уйти – слова не желали уходить вместе со мной, я должен был оставить их в комнате. – Когда тебе станет лучше. Тогда и поговорим. Напьёмся вместе, как полагается. Кардинал и сын.

Спустя два дня Красная Королева вела армию Юга из Вермильона – десять тысяч солдат маршировали шеренгами по широким проспектам Пьятцо к воротам Победы. Бабушка сидела верхом на громадном рыжем жеребце, в готических доспехах, покрытых алой эмалью, словно её только что окунули в кровь. Я видел, как Красная Королева получила своё имя, и не сомневался, что вскоре она наденет более практичные доспехи и будет готова лично оросить их настоящей кровью, если придётся. Она не обращала внимания на толпу, уставившись вперёд, в грядущие дни. Её волосы цвета ржавчины и железа были зачёсаны назад под золотым обручем. Сложно придумать более устрашающую старуху – а я их повидал немало.

Позади королевы ехали остатки нашей некогда славной кавалерии, оставляя за собой внушительные объёмы навоза, по которому потом придётся пробираться пехоте. Как говорится, лиха беда начало.

Я стоял около Мартуса, а с другой стороны от меня стоял Дарин, вернувшийся из своего любовного гнёздышка в деревне. Он привёз с собой в Римский зал Мишу, похоже, с ребёнком, хотя я видел лишь висевшую на серебряных цепях корзину, украшенную ленточками. Дарин всё грозился представить меня моей племяннице, но мне пока удавалось избежать встречи. Я не расположен к детям. Они так и норовят сблевануть на меня, а если у них это не получается, то изливаются с другого конца.

– Ура… парад… – Осеннее солнце било по нам, пока мы стояли, кричали и махали руками на королевской трибуне. Толпу зевак снабдили яркими флагами с цветами Юга, и многие махали штандартами Красной Марки, разделёнными по диагонали – сверху красный, в честь крови, пролитой во время марша, а снизу чёрный, как сердца наших врагов. Мартус стонал о состоянии кавалерии, и о том, что его оставили здесь. Дарин заметил, что зима в Словене бывает премерзкой, и надеялся, что войска экипированы должным образом.