Ошимское колесо (ЛП) - Лоуренс Марк - Страница 59

– Она не умерла? – На самом деле я и не верил в это. Не верил, что она способна умереть. Только не такая крепкая женщина. А Молчаливая Сестра… она всегда казалась такой старой, что смерти не было смысла о ней волноваться.

Барон всплеснул руками, зазвенели цепи.

– Кто знает? Гертет сказал, что мертва, но, кроме его слов, я ничего об этом не слышал. Принимает желаемое за действительное?

Я поджал губы. Для самого невероятного наследника это, возможно, единственный шанс поноси́ть корону. Быть может, он просто решил рискнуть. У нас обоих есть эта слабость. Желание рискнуть я понимал.

Мы сидели, а время шло. Я взял кубок вина и подцепил оливку из тарелки. Улыбнулся горничной и получил в ответ сердитый взгляд. Несколько частей моего тела даже перестали болеть, хоть я и знал, что завтра буду ходить, как старик, если вообще смогу встать. В целом мне было бы даже и неплохо, если бы не уколы непрошенной совести. Я оставил жену Дарина и ребёнка на волю некроманту и послал дюжину человек под командованием сияющего рыцаря спасти их. А ещё, кроме колючей совести, вечер мне портил непомерный ужас. Точное знание, что силы у Аппанских ворот вскоре будут смяты (если этого ещё не случилось), и что дворцовые стены затопит поток мёртвых граждан, которые перебьют нас всех.

Спустя час этого тревожного отдыха начались крики. Я тут же узнал их, хотя звук едва доносился из-за занавешенных окон. Смертный крик, доносившийся из мёртвых ртов отовсюду вокруг дворца.

– Какого?.. – Барон поёрзал в кресле, которое было для него слишком узким.

– Здесь нежить. – Я хотел безропотно объявить это, но вышел лишь тихий писк.

– Что? – Бонарти По выглядел как человек, испуганный чем-то совершенно неизвестным.

– Плохая тварь, – сказал я.

Судя по звукам, нежить явилась не во главе прорыва ворот. Смертные крики были разрозненными и слишком тихими. Но всё равно, мертвецов было много, да и саму нежить стоило бояться. В Аду единственная нежить мгновенно победила Снорри вер Снагасона.

Моё кресло неожиданно оказалось уже не таким удобным – теперь оно больше походило на якорь, удерживающий ягнёнка перед резнёй. Иллюминация свечей и ламп нового короля к этому времени померкла, словно наступил второй закат, которому не было дела до людских творений – этот закат заботило лишь то, чтобы весь свет умер. Тени вытянулись и потемнели, подёргиваясь от возможностей.

И нежить приближалась. Я почти чувствовал её через внешнюю стену Миланского дома, ощущал, как она бродит в ночи. Цвета умирали, оттенок за оттенком, погружая комнату во мрак. На нас опустилась сильнейшая печаль, чернее, чем в самый тоскливый день – уверенность, что радость утекла, и в мире ничего больше не будет правильно.

Это длилось целую вечность, но под конец ощущение усилилось в разы. Всхлипы Бонарти По затихли, сменившись глубокими вздохами. Напряжение спа́ло для меня настолько, что я задумался, каково, должно быть, людям снаружи, в темноте, где между ними и этим рыщущим ужасом лишь слабый освещение факела и луны. Ощущение было ужасным даже в безопасности, при свете, в уюте и под защитой дома.

На мой вопрос ответил смертный крик прямо под окнами, заставив так сильно дёрнуться в кресле, что оно чуть не упало. Люди там умерли от полнейшего ужаса, а теперь они бросались на своих живых товарищей, сея страх и панику.

Глянув вокруг, я заметил, что на занавесках есть серые пятна в тех местах, где ткань сгнила. Медные ручки дверей потускнели. И все мы, и заключённые и стража, выглядели постаревшими, словно провели ночь без сна.

– Надо выбираться отсюда. Надо выбираться отсюда. Надо... – Тощий лордик с тоненькими усиками попытался вскочить на ноги и дёрнулся, поскольку его остановила цепь. Он повернул кресло и умудрился стащить цепь с ножки, когда стражники набросились на него. – Заткните это! Просто заткните! – Один из стражников с трудом поднялся на ноги, костяшки его пальцев были в крови от удара в челюсть лорду Усики. Он выглядел более напуганным, чем упавший пленник, страх отражался в его впалых глазках на свинячьем лице, словно он увидел мясника, явившегося за его салом. Снаружи до нас донеслись звуки борьбы и паники. Крики – и голодных мертвецов, и перепуганных живых – раздавались из передней части дома. Мы слышали грохот ставней в комнате рядом с нами.

– Окна! Забаррикадируйте окна! – Я встал, поднял своё кресло, снял цепь с ножки и пошёл с ней в сторону занавесок. Никто из стражников не пошевелился, чтобы меня остановить – вместо этого они тоже искали, чем можно завалить дверь.

Я пришёл на помощь двум стражникам, тащившим тяжёлый шкаф, с многочисленных полок которого сыпалась дорогая посуда. Никто не комментировал тот факт, что с моего запястья свисала цепь, уже не приковывавшая меня к креслу. Я помог передвинуть стойку с комплектом доспехов, потом пошёл принести что-нибудь ещё... и не остановился.

Звуки сражения снаружи были жутко знакомыми. Если бы я закрыл глаза, то легко смог бы представить себя на Аппанских воротах. Новые звуки поблизости вроде бьющегося стекла и ломающегося дерева заставили меня ускорить шаг. Я точно не знал, далеко ли меня тащили из тронного зала, и в какую сторону направиться, чтобы выбраться из здания. Сомневался даже, хочу ли я наружу. Открыл дверь в библиотеку – небольшую, но уставленную книгами от пола до потолка. Окна были без занавесок – полдюжины высоких узких арок, закрытых дюжиной соединённых пластин мутного стекла. Только я двинулся, чтобы закрыть створку, как кровь забрызгала все окна, кроме самых верхних панелей. Волна крови разбилась об здание.

Меня охватило отчаяние, а потом снова уменьшилось, когда нежить удалилась, выслеживая новые жертвы снаружи.

Я захлопнул дверь, повернулся и увидел дядю Гертета, спешившего по коридору в мою сторону со съехавшей набекрень короной. За ним шла группа рыцарей. Он скользнул по мне взглядом, не видя меня. Его лицо было смертельно бледным. Я заметил на его золотой мантии алые брызги, словно кого-то зарезали прямо перед ним. Я прижался к двери, давая им пройти.

– Ей нужен ключ! – крикнул я, когда он проходил мимо меня. Не знаю, зачем я это сказал. Гертет остановился, словно впервые меня увидев.

– Ялан. Сын Реймонда.

Он протянул руку и похлопал меня по плечу.

– Ты всегда был хорошим мальчиком. – Второй рукой дядя вытащил ключ из-за во́рота, потянул за него и снял с цепи, хотя она казалась для этого слишком прочной. – Вот. Возьми. Ты знаешь, что с ним делать. – Он сомкнул мою ладонь на ключе Локи и без промедления двинулся дальше, не оглядываясь назад. – Можем отправиться в камеры, и…

Грохот шагов бронированных ног рыцарей заглушил его голос. Я немного постоял в коридоре, слушая доносящиеся со стороны тронного зала звуки хаоса, и время от времени раздававшиеся крики и завывания с разных сторон. Мой взгляд приковывала чернота ключа, такого холодного и тяжёлого в моей руке. Наконец мне удалось оторваться от дара Локи и проверить коридор в обоих направлениях, рассеянно отметив длинное тёмное пятно на панели стены и сбитую со стены картину в расколотой раме: юный Гертет героически смотрел на меня из-под отпечатка сапога во всё лицо. В дальнем конце коридора бежали три женщины в шёлковых нарядах – старая и две молодых, – и исчезли в следующий миг.

Крики из тронного зала становились всё более отчаянными. Что-то там ударило в двери с такой силой, что эхо сотрясло мою грудь.

Ключ. Ключ покончил с нежитью в Аду. Но это была чистая случайность. Удача. Мой взгляд вернулся к черноте, отпиравшей воспоминания о той победе, и в тот же миг они меня затянули.

Передо мной стоит Снорри – одноцветный великан, покрытый кровавой пылью Ада. Трещина позади него брызжет языками кровавого пламени, а в воздухе стоит запах серы. Я держу ключ Локи перед собой на уровне пояса, нежить исчезла, и лишь чёрное пятно осталось там, где её разлагающиеся останки упали на землю. Ключ уничтожил её. Нежить, отражая атаку Снорри, сделала шаг назад и проткнула себя ключом – всего лишь на дюйм, но этого оказалось достаточно. Я повернул ключ, и нежить развалилась.