Снег как пепел - Рааш Сара - Страница 50

— Если бы Винтер не разрушили, это было бы справедливо. Если бы ты беззаботно жила в Дженьюри, спала в теплой постели и нежилась в объятиях любящей семьи, это тоже было бы справедливо. Но в мире нет справедливости, Мира.

Я отстраняюсь от нее. Она напоминает мне Генерала. Мои желания никому здесь неинтересны. Пока я вовсю наслаждалась свободой, да еще и роптала на судьбу, они были здесь. Я в долгу у этих людей и должна им помочь. Даже если я умру, они будут знать: я сделала все, что было в моих силах. Важно только то, что нужно Винтеру. Хватит думать только о себе.

Стоит этим мыслям заполнить мое сознание, как плотину внутри прорывает. От обуявшего меня желания действовать холодеют щеки и покалывает кожу.

За мной наблюдает Дебора и винтерианцы, и я вдруг понимаю, что среди них чувствую себя самой собой. Еще никогда в жизни я не ощущала себя такой нужной, как сейчас.

— Даже метель начинается с одной снежинки, — улыбается винтерианцам Дебора.

Постепенно взволнованные разговоры затихают, сменяясь выжидательным молчанием. Мы не можем задерживаться тут надолго — комната была построена для того, чтобы время от времени несколько человек могло передохнуть от клеток. Все они собрались сегодня только ради меня.

Сестра с братом снова ведут меня по туннелю. Два удара в деревянную дверь над головой, и Гарриган распахивает ее, помогает выбраться сначала Нессе, а потом мне.

Коналл вылезает сам, закрывает дверь, присыпает ее землей и камнями. Затем устраивается у одного угла решетки, а Гарриган — у другого. По их взглядам и по тому, как они осматривают дорогу перед нашей клеткой, я понимаю, что они охраняют нас.

Несса садится рядом со мной и обнимает руками колени. Здесь чуть светлее, чем в туннеле. Небеса захвачены теми последними мгновениями, когда солнце еще прячется за горизонтом, поджидая время рассвета. Несса смотрит на меня горящими глазами.

— Коналл изменит свое мнение. Как и все остальные. Они просто боятся.

— Почему ты не боишься?

Отведя взгляд, она касается рукой своего платья. Оно велико ей, запятнано и заношено до дыр.

— Когда я увидела тебя во дворе дворца… — начинает она, и ее голос тихой музыкой льется в тишине лагеря. Винтерианцы в других клетках молчат, погруженные в немоту страхом перед прячущимися во тьме чудовищами. — Я чувствовала тебя, когда солдат плетью свалил меня на землю. Я никогда не могла сдержать крика во время порки плетью, но, зная, что ты смотришь на нас, в этот раз я нашла в себе силы не кричать.

— Ты гораздо храбрее меня, несмотря на все то, что пережила здесь за долгие годы. Мне такой не стать. Мне не верится, что я могла тебе хоть чем-то помочь.

Несса придвигается ко мне и, зевнув, опускает голову на мое плечо.

— Я верю. И скоро все поверят.

— Грег и Кристалла, — шепчу я. — В них ты тоже верила?

«Ведь они потерпели неудачу и обманули ваши надежды», — хочу я сказать, но меня удерживает нежелание напоминать Нессе о нашем безнадежном положении.

— Хотела верить, — пожимает плечами Несса.

Я жду ее объяснений, но слышу лишь тихое посапывание. Скоро утро. Кто знает, какие ужасы принесет новый день? Осторожно, чтобы не разбудить Нессу, я откидываюсь на стену, и смотрю на Коналла. Он наблюдает за мной, сидя у решетки.

У Мэзера такие же невероятные сапфировые глаза, в которых ничего нельзя прочесть. Сердце болезненно сжимается, но я не позволяю себе погрузиться в воспоминания о нашем прошлом, захлопнув дверь перед потоком мыслей о нем. Я киваю Коналлу и задерживаю дыхание. Один стук сердца, два… Он кивает в ответ.

24

Проходят недели. Каждое утро я переживаю жуткие мгновения мучительного ожидания, пришлет ли за мной Ангра. Но он не посылает, и солдаты отправляют меня с другими рабочими таскать камни на стену. До захода солнца я работаю без глотка воды, потом жадно проглатываю холодную похлебку и падаю без сил в нашей клетке. И каждый день, работая и выжидая, снова и снова задаюсь одним и тем же вопросом: «Чем я могу нам помочь?»

Я держу этот вопрос при себе, бережно храня в уголке сознания, чтобы никто другой не пострадал за мои мысли о том, как устроить побег. Однако приходящие на ум варианты ненадежны и даже опасны. Убрать одного охранника? И что? Чего я этим добьюсь? Скинуть с трапов несколько солдат и разбиться самой? Нет, должен быть другой выход. Мое тело так и не привыкло к столь тяжелой работе, и ночами перед сном ноги сводит судорога, после чего наплывают беспокойные сны — мрачные и отрывочные, совершенно бессвязные: Генерал с Ноумом ругаются посреди Ранийских прерий, где на ветру колышется золотистая трава, а на небе собираются грозовые тучи; Мэзер стоит над мертвым солдатом Спринга и вытягивает руку с половинкой медальона, будто собираясь бросить его на землю; Терон, запертый в кромешной темноте, раздирающий окровавленными пальцами призрачных чудовищ.

Узнаю ли я когда-нибудь, что с ними случилось? Отдам ли дань уважения Генералу, постою ли над его могилой и произнесу ли прощальные слова? Но мысли мои занимают другие сновидения — те, что показала мне Ханна. Не забываю я и о том, что увидела, прикоснувшись к Ангре. Есть решение, которое мне пытается подсказать Ханна. Я соединяю эти видения друг с другом, но в голове рождается еще больше вопросов без ответов.

Судя по всему, Распад использовал людей в качестве своих накопителей. Темная магия сама выбирала себе носителя. Если она на это способна, то как насчет нашей? Куда делась магия Винтера, когда Ангра сломал наш накопитель? Нашла себе другое пристанище? Шестнадцать лет никто не смел задать этот вопрос, потому что над ответом больно даже размышлять, особенно над вариантом, что магии просто больше нет. Вот мы и предпочли, фальшиво улыбаясь, убеждать друг друга в том, что наша магия ждет, когда мы воссоединим две половинки медальона. Но что, если она нашла себе другого носителя?

Искать ответы на эти вопросы можно еще очень долго, сейчас же мне нужно придумать, как выбраться отсюда. Поэтому, поднимаясь туда-сюда по трапам, я не выпускаю из сознания эти видения, прокручиваю их и так и эдак, разглядываю со всех сторон. Должны же они как-то состыковываться. Только я понятия не имею как.

Ночью Несса рассказывает мне о своей жизни. Она моя ровесница, ей шестнадцать. Отец ее был сапожником и шил лучшую обувь в Дженьюри, а мама была одной из портних Ханны. Родители Нессы были так горячо преданы Винтеру, что, когда Ангра напал на королевство, велели Коналлу (ему тогда было семнадцать) защищать двенадцатилетнего Гарригана и новорожденную Нессу, а сами отправились воевать. Они погибли той же ночью, и Коналл с Гарриганом последние шестнадцать лет делали все возможное, чтобы выжить ради сестры.

Несса делится своими воспоминаниями так, будто они ее собственные. Я так же повторяла про себя истории, рассказанные другими, пока мне не начинало казаться, что я сама была при дворе Ханны и помню, как выглядит окутанное снегом королевство.

— Откуда ты все это знаешь? — однажды спрашиваю я ее.

Смотреть на Нессу становится невыносимо. Я словно вижу в искаженном зеркале, какой должна была быть моя жизнь. Детство и юность, проведенные в рабочем лагере. Строительство Эйбрила с младых лет. Несчастная душа, в осколках семьи и обломках королевства упорно цепляющаяся за чужие воспоминания.

— От своих братьев и коридора памяти, — просто отвечает она.

Ей хватает и этих историй.

Несса возвращается к рассказу про сшитое ее мамой платье. Оно должно было стать обычным парадным одеянием, но узор на нем был настолько замысловат, что Ханна решила надеть его на свою свадьбу с Дунканом, отцом Мэзера.

Я прислоняюсь к стене, притянув колени к груди. Мы заслуживаем большего. И я устала ждать, когда это «однажды» настанет. «Однажды мы станем больше, чем словами во тьме». Наш с ней последний разговор не дает мне покоя все следующие дни.