Милый враг мой (СИ) - Федотовская Алёна - Страница 25

Девушку не смутило столь неожиданное приглашение, напротив, она обрадовалась, поскольку необходимо многое узнать о жизни при дворе, а принцесса Жанна, несмотря на их короткое знакомство, внушала доверие. Переодевшись в одно из новых платьев и подождав, пока Лили уложит волосы, Селина набросила на плечи легкий шарф и устремилась вслед за Флоранс. Той было приказано подождать мадемуазель де Лодвиль и показать дорогу к покоям принцессы Жанны. Идти им пришлось недолго: комнаты юной дочери короля находились в том же крыле дворца, что и покои Селины. Когда мадемуазель де Лодвиль и ее спутница оказались перед большими дверьми, находящимися в некотором углублении в стене, Флоранс постучала, и, услышав «Войдите», открыла створки, пропустила Селину и сказала почему-то шепотом:

— Мадемуазель де Лодвиль, ваше высочество.

Селина вошла в огромную светлую комнату, изысканно обставленную и служившую принцессе, по-видимому, гостиной. Мебель в комнате и обивка стен были выдержаны в теплых золотистых тонах, и казалось, что ее высочество, подобно солнцу, освещает все вокруг. Жанна, одетая в нежно-голубое платье, оттенявшее идеально уложенные белокурые волосы, заметила Селину и приложила палец к губам.

Раздались звуки музыки. Селина, остановившись на полпути, повернулась туда, откуда лилась чистая нежная мелодия хорошо знакомой ей песни. У противоположной стены, за клавесином, спиной к ней сидел Людовик. Задумчиво склонив голову набок, он играл мелодию, которая был часто слышна в замке де Лодвиль. Любимая песня мамы…

Замерев от неожиданности, девушка удивленно посмотрела на герцога, не замечавшего ее присутствия в комнате. Откуда ему известна песня, которую, как она полагала, знала только ее мать?

Но Селина не успела поразмышлять над этим, потому что Людовик запел. Он пел своим ангельским голосом о любви, и девушка совсем потеряла связь с действительностью. В своих мыслях она перенеслась на много лет назад, в один из тех спокойных вечеров, которые не были редкостью в ее родовом замке. Отец расположился в кресле перед камином, а мама сидела за клавесином; на его крышке стояла свеча, и, с легкой грустью глядя на пламя, Шарлотта играла эту мелодию. Позабыв обо всем на свете и погрузившись в милые сердцу воспоминания, Селина и не заметила, как стала подпевать его высочеству. Тот удивленно обернулся на ее голос, но не прекратил играть и продолжал петь. Но вот прозвучали последние аккорды, Людовик убрал руки с клавиш и повернулся лицом к Жанне и Селине. Последняя, едва лишь смолкли звуки музыки, как бы очнулась, и ее взгляд встретился со взглядом герцога, в котором явно читался вопрос. Но Жанна опередила его.

— Какая красивая песня, Людовик! Я никогда раньше не слышала ее. Откуда ты ее знаешь?

— Меня очень интересует, откуда ее знает мадемуазель де Лодвиль, — он внимательно посмотрел на Селину, — но, пожалуй, я оставлю свой вопрос на потом. Эту песню много лет назад написал его величество король Карл…

— …для Шарлотты Антуанской, — закончила за него Селина.

— Ах, неужели? — усмехнулся герцог.

— Это правда, — произнес знакомый голос. — Я не понимаю, что тебя удивляет, Людовик?

Селина вздрогнула от неожиданности, но быстро пришла в себя и сделала реверанс перед его величеством. Король Карл, ибо это был именно он, тихо вошел в покои дочери и, несомненно, слышал и пение, и короткий диалог после него. Теперь он вопросительно смотрел на племянника.

Людовик не заставил себя долго ждать.

— Меня не удивляет, что вы написали эту песню для Шарлотты Антуанской, сир, — невозмутимо ответил он. — Но я поражен, что она, по-видимому, пела ее даже тогда, когда была замужем за герцогом де Лодвиль.

Откровенная дерзость прозвучала, как вызов, и Селина, не зная, как его величество отреагирует, поспешила заметить:

— Мама очень любила эту песню и часто исполняла ее по вечерам.

Жанна, не задумываясь, оказала поддержку:

— Это очень красивая песня, ваше величество, — повторила она. — Я и не знала, что вы пишете стихи и кладете их на музыку. Прошу вас, сир, сыграйте нам что-нибудь свое.

— Нет, дитя мое, — отказался король, — я уже давно не силен в этом, но, возможно, мадемуазель де Лодвиль исполнит нам еще что-нибудь?

— Да, ваше величество, как вам будет угодно, — Селина снова сделала реверанс и направилась к клавесину. Людовик поднялся, уступая место, и девушка успела едва слышно и совсем невежливо шепнуть ему: «Вы несносны, ваше высочество, и когда-нибудь получите по заслугам», на что он так же невежливо ответил: «Может быть, но я, по крайней мере, не подозреваю короля в убийствах и не веду двойную игру».

Селина беззвучно фыркнула. Но едва ее пальцы коснулись клавиш, как последние слова герцога тут же вылетели у нее из головы, и девушка запела другую песню, которую также, вероятно, написал его величество.

Когда она закончила, никто не произнес ни слова. Возможно, под звуки этой грустной песни о двух влюбленных каждый думал о чем-то своем и не хотел прерывать прекрасные воспоминания и мечты. Но через несколько мгновений раздался голос короля:

— Благодарю, мадемуазель де Лодвиль, вы вложили в песню свою душу, как бы это сделала ваша мать. Но, к сожалению, как король, я не имею права думать только о прошлом. Людовик, я искал тебя. Нам нужно поговорить.

Герцог Анжуйский слегка поклонился Карлу, и они вдвоем, попрощавшись с дамами, покинули комнату. Людовик, однако, задержался на пороге и бросил на Селину многозначительный взгляд, на что она ответила ему тем же. Жанна внимательно наблюдала за кузеном и мадемуазель де Лодвиль, и когда герцог наконец скрылся за дверью, заметила:

— А я слышала, что вы с Людовиком уже стали женихом и невестой, правда, тайно.

Селина устало посмотрела на юную принцессу.

— Нет, ваше высочество, это не так, хотя вчера за ужином все были уверены в обратном, а граф де Мон даже напрямую спросил меня об этом.

— И он, естественно, удовлетворился вашим отрицательным ответом? Интересно, что бы он сказал, узнай он о ночной прогулке с Людовиком?

— Ваше высочество! — ужаснулась девушка. — Может ли хоть что-то во дворце остаться для всех тайной?!

Жанна улыбнулась.

— Да, может, хотя ради этого стоит сильно постараться. Я знаю, что его величество очень хочет выдать вас замуж за Людовика, и подозреваю, что вы совсем не в восторге от подобной идеи. А если это действительно так и вы уверены, что не передумаете, нужно быть осторожнее в своих поступках, мадемуазель. Стоит его величеству узнать о вчерашнем происшествии или еще о чем-либо подобном, он уже не станет спрашивать вашего согласия на брак с Людовиком.

— Значит, это дело решенное? — Селина с удивлением отметила, что не ощущает страха или неудовольствия от мысли о замужестве с его высочеством.

— Нет, — Жанна внимательно посмотрела ей в глаза. — Вчера вас видела только Флоранс, и за сохранение тайны она отвечает головой.

— Спасибо, ваше высочество, — Селина была искренне благодарна юной принцессе.

— А теперь давайте обсудим вопросы, которые, несомненно, волнуют каждую женщину, хотя вчера мы по очереди от них открестились, — Жанна лукаво посмотрела на нее. — Конечно, я говорю о моде на булавки, и не только на них.

Селина рассмеялась, выражая свое безоговорочное согласие, и следующие два часа были потрачены на обсуждение бальных нарядов обеих дам на сегодняшний вечер, а также необходимых дополнений к ним. Мадемуазель де Лодвиль с сожалением вынуждена была покинуть принцессу и вернуться к себе — наступило время обеда, по прошествии которого Лили усадила юную госпожу перед зеркалом с намерением завить ее непокорные волосы и соорудить прическу, соответствующую такому торжественному случаю, каким являлся сегодняшний бал.

Едва за Селиной закрылась дверь, как лицо ее высочества принцессы Жанны снова приняло лукавое выражение.

— Вы передумаете, мадемуазель де Лодвиль, — вслух сказала она. — И даже раньше, чем можете себе представить.