Золотая свирель - Кузнецова Ярослава - Страница 212

Сверху скользнуло что-то темное, и на лоб мне легла ладонь. Прохладная, как ящеричья лапка. Под ладонью было уютно и покойно. Я не чувствовала тела и не хотела его чувствовать. Хотелось просто лежать и слушать, как близкий голос плетет то ли песню, то ли заклинание.

Но внутри что-то скреблось и вертелось. Что-то я должна была сказать. Или сделать. Не откладывая. Сейчас же.

— Пепел.

Ладонь вздрогнула, вспорхнула со лба. Надо мной повисли слипшиеся прядки волос.

— Лесс? Очнулась наконец. Как ты?

— Ммм! Все затекло.

С трудом повернула голову. В поле зрения вплыла перевернутая пеплова физиономия.

— Пепел. Я видела ее. Я ее видела.

— Кого?

Я почти не чувствовала его прикосновений. Бродяга разогнул меня, приподнял и посадил, привалив к себе спиной. Я обнаружила, что раздета и завернута в плащ как младенец. Пепловы ладони с неожиданной силой принялись растирать мне плечи.

— Ее. Колдунью. Она Моран. Она дочь Каланды. Сестра принцессы.

— Сестра? Вы с Мораг говорили, что у бывшей королевы сын.

— Но это девушка. Девушка. — Я повозилась, пытаясь выпутать руки из плаща. — Ты за мной ухаживал, да? Как за новорожденной?

— Как и ты за мной, госпожа. Напугала ты нас порядком. Хочешь пить?

— Хочу. И есть хочу. Очень.

Он пошарил сбоку, достал флягу и выдернул зубами пробку.

— Тпррру! — гаркнул снаружи Ратер. Фургон дернулся и остановился.

— Каррахна! — Как все-таки приятно слышать родные голоса! — Что тут у вас за суета? Дракон огнем чихнул, что все так бегают?

— Ежели ты, господин южанин, о том звере невиданном, что о трех головах, одна из которых петушья, вторая лягушья, а третья девичья, то зверя ентого монахи мечные поймали, аккурат после полудня, и в форт привезли.

Обстоятельный бас, похоже, принадлежал стражнику на воротах.

— Где мы? — я оглянулась на Пепла.

— Ставская Гряда, кажется так. Малыша поймали, слышишь?

— Знаю.

Снаружи фыркали и переступали лошади, позвякивали удила.

— А ты, добрый сэн, — продолжал тот же обстоятельный басок, — ежели денежный, так проезжай, а ежели мошна пуста — на лугу вон ночуй, вишь, где палатки стоят. У нас нынче за стенами Клест Галабрский гостит, дочку свою, молодую леди Корвиту, к Нарваро Найгерту везет.

— Клестиха тут? — Мораг едва не зашипела от злости. — Встретили, значит, радость ненаглядную. Где она остановилась?

— Господа галабрские у Равика Строгача стоят. Равик-то с самого ранья навстречь поехал, чтоб старого сэна Гвина обойти. Вот пока старик наш зевал, Равик его и обскакал, и Клестов к себе залучил. А старику нашему, заместо морановской невесты с богатой свитой, чудище трехголовое да монахи достались. Только монахи никому то чудище не показывают. И за так не показывают, и за денежку не показывают. Даже в форт на пущщают. Ужасть, говорят, а не зверь. Из самого пекла выполз.

— Видали мы того зверя, — не выдержал Кукушонок. — Одна у него голова. Волосы как мечи, и глазищи от-такенные. В поллица глазищи.

— Да врешь, поди!

— Провалиться мне, на соле клянусь.

— Да врешь…

— Кончайте базарить, умники. Стемнеет скоро, я жрать хочу.

— Так ты, добрый сэн, за стену пойдешь, или на лужок? Там народ попроще палатки расставил, костры жгут. А те из господ, что к Равику в дом не влез, на постоялом дворе ночуют, там теперь и угла свободного нет. Так и так тебе на лужок дорога, благородный сэн.

Звякнули деньги.

— Открывай ворота. Этот со мной. А на лугу пусть бараны пасутся.

— Да благословит тебя святая Невена, добрый сэн! За золото и у Господа за пазухой местечко найдется. Фургон тоже с тобой?

— Какой фургон? Гроб это на колесиках, а не фургон.

Полог приподнялся, к нам заглянула добродушная бородатая морда.

— Туточки двое.

— А! — буркнула Мораг. — Это мои калечные. Сперва один валялся, дракон его порвал. Теперь другая, дракона увидала, чуть не окочурилась. Лежит бревном, под себя ходит.

Я возмущенно мяукнула, над бородатой мордой возникло яростное лицо нашего бесценного высочества. Глаза ее горели нехорошим огнем.

— Му-му! — Принцесса оскалила зубы. — Малявке еще и язык отказал?

— Тьфу на тебя!

— Вот и славно. — Полог упал. — Выздоравливает бревно. В человека превращается. Пое-е-ехали!

Щелкнули поводья, фургон тронулся.

Но почти сразу откинулась передняя пола и в проеме засверкала кукушоночья макушка.

— Живая?

— Что со мой сделается.

— Слыхала? Малыша поймали.

— В клетке он сидит, в форте. Клетка, между прочим, наша. Мораг! — гаркнула я. — Загляни, мне надо с вами поговорить.

Черноволосая голова засунулась с другой стороны, почти под самой крышей — Мораг ехала верхом.

— Я видела твою сестру, миледи. Твою младшую сестру.

— Чего? Ну-ка, погоди.

Голова убралась, послышалась возня и звяканье, затем Мораг влезла в фургон на ходу.

— Ничего не понял, — озадачился Ратер с передка.

— Ты рули и по сторонам поглядывай, — сказала я. — А то проедем этот их постоялый двор. Миледи, припомни, есть ли среди Моранов девица лет семнадцати-двадцати, с такими же метками, как у Найгерта: широкая прядь ото лба, и вторая — у левого виска. Говорит с северянским акцентом, не сильным, но заметным. Ходит в мужском.

— Э… — Мораг нахмурилась. — Вилита из Багряного Бора может быть, кузина наша с Гертом… но ей уже хорошо за двадцать, пара ребят у нее. И что бы ей здесь делать? Где Ставская Гряда, а где Багряный Бор! Кто еще?.. Каселевой Марге четырнадцать, а Вольге — вообще двенадцать. Да и в отца они, двуцветные. Тетки Эдды дочка? Так она с Арвелями приедет, совсем с другой стороны. Не видела я ее никогда, где у нее метки — не знаю, а по возрасту подходит.

— Она колдунья?

— С чего ты взяла?

— Та девушка — колдунья. Она колдовала на нас с Малышом.

Мораг потрясла головой:

— Малявка, рассказывай по-порядку. Что за манера — запутывать, где и так черт ногу сломит!

Я рассказала по-порядку. Товарищи мои впечатлились.

— Значит, приперлась с Клестихой, — подытожила Мораг.

Я кивнула:

— Тогда и Каланда должна быть здесь, и колдун.

— Тпррру! — крикнул Ратер. — Приехали!

Сквозь раздвинутый полог я увидела дощатый забор, а за ним — двухэтажное здание с большой мансардой под четырехскатной кровлей. Второй этаж нависал над улицей.