Черный Страж - Смит Э. Дж. - Страница 81

– Не надо читать мне мораль, каресианец. Мне приходилось драться с Псами, и мы оба знаем, что Джаа тоже обожает кровопролитие, когда у него бывает соответствующее настроение. – Уильям не склонен был мириться с лицемерием. – Отказ от алкоголя – это такая мелочь по сравнению с другими проблемами в этом мире.

– Ну ладно, ладно. Может, стоит поговорить о том, что у нас с тобой общего? Ни ты, ни я не принадлежим к народу раненов, и оба находимся в чужой стране, – доброжелательно сказал Хасим.

– Что верно, то верно, – подтвердил Уильям, не уверенный в том, к чему клонит каресианец.

– Итак, ты со своими воинами прискакал в Хейл и начал драку, – продолжал Хасим. – Тебе придется признать: у них не было выбора, точно так же как и у тебя.

– Больше двадцати моих людей убиты. Не жди, что я забуду об этом в ближайшее время. – Уильям был пленником, собирался бежать и по-прежнему считал раненов своими врагами.

– А как же жизни сорока или около того людей Отряда, которых вы изрубили своими мечами? Они что, не имеют значения? – возразил Хасим. – Ты один из немногих людей народа ро, от которых меня не тошнит, но перестань думать, что остальные по сравнению с вами пыль и прах. Все живут и умирают, Вереллиан: и ро, и ранены, и каресианцы, и даже… кирины. Наша кровь такого же цвета, как и ваша. – Он явно разозлился, и Уильям понял, что он, рыцарь, никогда по-настоящему не задумывался над тем, как смотрят на его народ другие народы.

Красный рыцарь оглядел подвал и увидел, как женщины смывают с пола кровавые пятна, оставленные ранеными. Около двери, которая вела наверх, во двор, сидела молодая женщина с окровавленными руками. Она просто сидела, глядя на свои багровые ладони широко раскрытыми глазами, и слезы катились у нее по лицу. В подвале находились и другие люди, они лежали или сидели, привалившись к стенам, и на их лицах застыло выражение боли и бесконечной усталости.

Уильям не впервые участвовал в битве, не впервые видел раненых и изувеченных людей, окровавленные повязки, крики и смерть, но никогда ему не доводилось видеть, как женщины горюют о смерти любимых или как люди пытаются спасти жизнь тех, кто вернулся из боя. Он видел только, как в его стране раненых исцеляют с божественной помощью Белые священники, как бережно обходятся с ранеными, давая им время полностью оправиться. Эти северяне обладали искусством врачевания, но их единственный жрец был мертв, а в случае серьезного ранения простая перевязка не всегда помогала спасти жизнь.

Он обернулся к Хасиму, слегка кивнул и негромко произнес:

– Ну хорошо, прошу прощения. Я просто не подумал. Все это так ново для меня.

– Ты никогда прежде не оказывался в плену? – удивился Хасим.

– Мне никогда не приходилось терпеть поражение в бою, не то что попадать в плен. Пару лет назад я получил несколько серьезных ран, но никогда не бывал в роли побежденного. – Уильям обнаружил, что положение пленного, потерявшего весь свой отряд, весьма и весьма неприятно.

– А я побывал в тюрьмах и подземельях не одной страны, так что попомни мои слова: сначала тебе станет еще хуже, но потом ты почувствуешь себя лучше. – Хасим снова протянул ему бутылку.

– Я пока еще не отказывался от своих обетов, каресианец, – ответил Уильям, снова отмахнувшись от спиртного. – Мой долг – попытаться сбежать отсюда и вернуться в Ро Канарн.

Хасим с любопытством посмотрел на Красного рыцаря:

– Оптимизм… я это уважаю, но только не наделай глупостей. Будет очень обидно, если тебя убьют по твоей же собственной вине после всех моих стараний сберечь твою жизнь.

Уильям снова привалился к стене и закрыл глаза. Он попытался вернуть себе хоть какую-то физическую силу, напрягая мышцы рук и ног, но по-прежнему ощущал усталость – Хасим слишком рано разбудил его.

– Где Хоррок? – спросил он.

– Скорее всего, спит, ведь он влил в себя половину этой бутылки, – ответил Хасим, показывая, что бутылка виски из Волька почти пуста. – Сейчас раннее утро, а вчера мы засиделись допоздна, обсуждая, как с тобой поступить. Может быть, ты будешь рад услышать, что Бронвин согласна со мной и считает, что тебе следует оставить жизнь.

– Она занесена в список Черных Стражей, как и ее брат. – Уильям понимал, что законы Тор Фунвейра здесь не действуют, но ему было легче, когда он мыслил как воин и думал о последнем приказе; смириться с поражением у него пока не получалось. – Если ничего не изменится, на землях ро она – преступница.

– Я уверен, что ей на это глубоко наплевать, Красный человек, – ответил Хасим и добродушно рассмеялся. – Оставлю тебе выпивку на случай, если ты вдруг передумаешь. – Он поставил бутылку виски на пол рядом с Уильямом. – А сейчас спи. Хоррок придет за тобой, когда ты ему понадобишься.

Он поднялся и, в насмешку отдав честь, оставил Уильяма одного.

С глубоким вдохом Красный рыцарь закрыл глаза и почувствовал, что погружается в сон. Он вынужден был взглянуть на последствия кровавого сражения глазами противника, и это заставило его о многом задуматься; сейчас Уильям ощущал себя ничтожным и униженным.

Он так и не пришел к решению насчет того, что следует рассказать Хорроку Зеленому Клинку. Если он сообщит капитану Отряда Призраков о готовящемся вторжении в Травяное Море, это ничего не изменит в его собственной судьбе, однако, возможно, поможет спасти немало жизней; с другой стороны, у него имелись вполне обоснованные подозрения насчет того, что ранены не станут уходить от армии рыцарей, останутся и будут сражаться.

Командующий Риллион, скорее всего, решит, что он убит. Если только Фэллон не доберется вовремя до Ро Канарна и не организует его спасение, в обозримом будущем он останется пленником. В конце концов Уильям пришел к некоему выводу. Он знал, что ему не придется в ближайшее время носить красные доспехи и идти в битву и никакая информация, полученная от него, не поможет раненам защитить свои земли от вторжения закаленных в боях рыцарей.

Уильям был рад тому, что Хоррок дал ему время отдохнуть. Пленник не питал иллюзий относительно милосердия человека из Отряда Призраков, но ему требовалось время для того, чтобы в голове прояснилось, чтобы немного вернулись силы, которых он лишился в результате полученных ран и большой потери крови.

Он просыпался каждые несколько часов и с каждым разом чувствовал себя бодрее. Все утро ранены ходили туда-сюда по залу, но, за исключением редких бранных слов или любопытных взглядов, обращенных в его сторону, капитана рыцарей оставляли в покое, хотя он был по-прежнему прикован цепью к стене, и, кроме Хасима, никто не принес ему никакой пищи. Несколько раз на глаза Уильяму попадался Мика Каменный Пес, который поднимался наверх, в развалины крепости, и Фрейя дважды приходила проверить его повязки.

Уильям сильно мерз, и он неустанно напоминал себе, что никогда не бывал так далеко на севере, в Травяном Море раненов, и что он чужак на Свободных Землях. Он вспомнил Ро Арнон, вспомнил ощущение уверенности в себе и безопасности, которое всегда принимал как должное, будучи Красным рыцарем. Он вспомнил Фэллона и своих павших товарищей; скорее всего, сейчас их тела свалены в кучу на погребальном костре. Он не желал признавать того, что потерпел поражение и попал в плен, и очень нелегко было рыцарю принять свое теперешнее жалкое положение после многих лет побед. Однако сильнее всего Уильяма тревожило возраставшее сочувствие к простым людям из Отряда Призраков. Уильям принадлежал к церкви Одного Бога, и ему никогда не приходило в голову задуматься о том, что происходит с врагами Красных рыцарей; и теперь вид окровавленных и умирающих воинов, вид несчастных женщин, пытающихся спасти мужей и братьев, потряс его до глубины души.

– Встать можешь? – раздался у него над ухом голос Каменного Пса. Уильям пошевелил ногами и ощупал рану на груди, затем ответил:

– Вроде бы да.

– Значит, вставай. Хоррок хочет с тобой поболтать, – сказал юноша, извлекая большой железный ключ и снимая замок с цепи Уильяма.