Мертвые Ив (ЛП) - Годвин Пэм - Страница 35

Он обвел кинжалом мою грудь по кругу. Осознание его намерений ударило по мне. Я потянулась сквозь пламя боли и собрала последние клочки силы. Я удержала его запястье, не давая закончить мастэктомию (прим.: хирургическая операция по удалению молочной железы).

Вдруг что-то просвистело в воздухе. Вздрогнув, он выпрямился. Удивленный вздох сорвался с его приоткрытых губ. Затем его глаза сделались безжизненными, и он упал на бок.

Крики и выстрелы взорвались вокруг меня. Боль прожигала грудь, приглушая мои чувства. Кровь лилась меж моих пальцев в ритме моего пульса. Я неуклюже поискала свое оружие, зрение померкло, и взгляд остановился на кинжале в обмякшей руке рядом со мной.

Мое тело трясло от озноба. Я нашла плащ, укуталась в его тепло, и перед глазами прояснилось. Тогда-то я и увидела это — стрелу, торчащую из спины мясника.

Внезапно крики и выстрелы стихли. Я сморгнула замерзшие слезы. Парковка была усеяна мертвыми телами, пронзенными стрелами с черно-красным оперением.

Мой защитник бежал ко мне, его медные глаза смотрели все напряженнее с каждым шагом. В нескольких кварталах отсюда двигалось шумное сборище топота ног и криков — оставшаяся команда.

— Они идут, Иви, — южная тягучесть в голосе Джесси сделалась резкой. — Я могу их задержать. Ты должна идти.

«Он последовал за мной? Он был на корабле?» Тьма накрывала меня. Я хлопнула ладонью по бетону, чтобы остановить обморок. Моя слюна загустела. Я пробормотала:

— Просто нужна… — «Игнорируй боль, дыши глубоко», — …минутка.

К горлу подступила желчь. Я сглотнула и сосчитала до трех в ритме своих вдохов.

Дневной свет просочился обратно. Джесси склонился надо мной, пытаясь раскрыть плащ.

— Иви? Насколько все плохо?

Прилив эмоций взял надо мной верх, и его хорошо знакомое, прекрасное лицо наполнило мои пустоты ошеломительным чувством умиротворения. «Я не одна».

— Я скучала по тебе.

Он сглотнул, забираясь одной рукой под мой плащ.

— Дай мне посмотреть, Иви.

Я отстранилась и, пошатываясь, поднялась на ноги. Огонь распространился по моим внутренностям.

— Я в порядке.

Джесси указал на свой мотоцикл.

— Ехать сможешь?

Головокружение боролось с пульсацией боли в груди. Я кивнула.

Его глаза расширились, наполнились теплотой. Потом так же быстро сузились.

— Иди. Убирайся отсюда к чертовой матери.

Топот ног стал громче.

— Иди, сейчас же.

«Я не могу его оставить», — была моя первая мысль, но яростное выражение его лица заставило меня попятиться. Агония, обрушившаяся на мою грудь, решила все. Я потеряла много крови, но когда спешила прочь, поняла, что чувство потери меньше всего относилось к ране и полностью сводилось к мужчине, которого я оставила позади.

***

Несколько дней я разъезжала по улицам Дувра, ища мужчину, который последовал за мной. После набега на аптеку и получения бацитрацина (прим.: антибиотик, эффективный против ряда микроорганизмов), мои поиски привели меня обратно на пирс. Дюжины тел усеивали парковку, оскверняя воздух разложением. Но не было видно ни следа Джесси. И даже его стрел. «Он избегал меня?» Я больше не могла игнорировать уколы голода или зеленый гной, коркой покрывавший мою рану. Мне нужно было найти еду и убежище.

Той ночью я стояла на безлюдной улице в каком-то маленьком городке, расположенном на полпути к Лондону. Заброшенное здание, за которым я наблюдала с заката, демонстрировало первые признаки человеческой жизни, увиденные мной после порта. Крошащиеся кирпичи удерживали два этажа заколоченных окон. Лоза с шипами оплетала здание со всех сторон. Три часа никто не входил туда и не выходил, но тени от пламени свечи танцевали за бороздчатой стеклянной панелью на двери.

Суровый ветер решил украсть очередную букву из единственной вывески паба.

«РЫБА И Ф И ПО АЕМ 24/7»

Порыв ветра высушил мои глаза быстрее, чем мои слезные протоки успели выработать влагу для пролития. Что-то было не похоже на ноябрь. Я вытерла нос рукавом и снова моргнула. Мой живот заурчал. «Если я струшу, будет очередная голодная ночь».

Я прочистила горло и потренировалась произносить свои мужественные односложные ответы. Несколько скрипов в голосе подтвердили, что невербальная коммуникация (прим.: взаимодействие между людьми без использования слов, передача информации через жесты, мимику, интонации и пр.) — мой единственный вариант. Улица оставалась заброшенной в обоих направлениях. Больше я не стала откладывать, тяжело сглотнула и сделала шаг по направлению к пабу.

«Останься в живых».

Я поправила капюшон плаща, пряча лицо в его тени. Сделала еще два шага. Я засунула руки в противоположные рукава и погладила ножны. Вес карабина, пистолета и вещей давал небольшое утешение моим нервам. Затем я расправила плечи и своей отработанной мужской походкой вошла в паб, прерывисто выдохнув и дернув за ручку тяжелую дверь. Столики были пусты. Большинство из них лежали на боку и были завалены перевернутыми стульями. Служебная дверь на кухню открывала вид на запертый черный вход.

Лохматый, крепко сложенный бармен стоял, прислонившись к кассовому аппарату. Единственный, видимо постоянный посетитель паба сидел в дальнем конце бара в плаще-тренче до лодыжек.

Бармен бросил на меня раздраженный взгляд из-под густых бровей.

Я была здесь незваным гостем.

Я прошла неуверенно через дверь. Постоянный посетитель сидел спиной ко мне, держа голову опущенной. Судя по моим ночным наблюдениям и полупустой бутылке виски «Бушмиллс», составляющей ему компанию, я подумала, что он будет здесь еще долго.

Глаза бармена сузились до щелочек. Я сосредоточилась на своей походке и медленно подошла к барной стойке. Когда мой ботинок ударился о ножку барного стула, я опустила подбородок, чтобы оставаться в тени капюшона.

— Что будете заказывать? — его скептический голос звучал утомленно.

Я указала на доску позади него. Он изучил мой палец. «Он ищет зеленую прозрачную кожу? Образовавшиеся клешни? Заметит ли он изящную форму моих женских рук?»

— Так значит рагу. А запьете его чем?

Я кивнула на бочонок с резьбой.

Он проворчал что-то и спросил:

— Вы не разговариваете?

Я коснулась горла и покачала головой. Затем, чтобы избежать дальнейших вопросов, я направилась к столику в дальнем углу. В груди вспыхнула резкая боль. Я содрогнулась и порадовалась укрытию плаща. Я сняла с себя вещмешок и карабин и устроилась на стуле с лучшим видом на входную дверь и черный вход. И постоянного посетителя, который еще не заметил моего присутствия.

Тридцать минут спустя я опрокинула вторую пинту пива. Горький хмель пощипывал язык и освежал пересохшее горло. «Рай». Бармен принес рагу вместе с третьей пинтой. Он не задержался. Притворяться немой срабатывало лучше, чем я ожидала.

Неподдающиеся определению куски плавали в вареве. Я жадно заглотила еду. Слишком жадно. Мой язык метнулся к стекающему ручейку, но рука поймала поток, текущий по подбородку. Я дочиста обсосала пальцы, как голодающая, и собрала оставшийся в чашке бульон черствой горбушкой хлеба. Затем я отпихнула от себя чашку и подумала о второй.

Завсегдатай у бара поднял голову. Его волосы цвета меда вились на плечах, закручиваясь в дреды, и были заправлены за уши. Его широкая спина и плечи проверяли на прочность швы пальто. Стоящая неподалеку свеча освещала полные губы и линии широкого подбородка.

Он почувствовал мой взгляд и покосился в мою сторону, проводя пальцем по краю стакана с виски. Когда его глаза остановились на моих, я отвернулась. «Дерьмо».

Его барный стул отодвинулся, после чего последовал стук ботинок по полу. Пистолет на моем бедре сделался тяжелее. «Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо!»

Ботинки остановились у моего стола. Запах солодового виски омыл меня. Я не отводила взгляда от пустой кружки, доставая кинжал из ножен под плащом.