Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ) - Лирик Тимоти - Страница 75

— Куда дальше, Ярополк Велимирович?

— А? — Он посмотрел на меня, как на чудесно возникшее явление. — А, это ты… Что там с Соней?

— С Соней полный пиздец, — устало вымолвил я. — Она боится, что я ее съем, и хочет снова на песчаник.

— А ты?

— А я хочу на новую охоту. Куда летим?

— Никуда я не полечу, Яша. — Оборонилов встал, бросив книгу на пол, прогулялся до бара, вернулся с коньяком и двумя стаканами. — Я дисквалифицирован за прошлую охоту. Да и эта сложилась совершенно неудовлетворительно. Кодекс…

— В жопу клопоматери ваш драный кодекс! — проорал я, ничуть, кстати, не удивив шефа. — Вся эта напыщенная самурайщина о высшей мести и эстетике возмездия — полная чушь! Охота — это счастливый шанс вкусить самой лучшей жратвы во вселенной, вот что такое эта ваша охота!

Я много чего еще наговорил, пока не заткнулся, а Ярополк Велимирович терпеливо ждал, держа два наполненных стакана.

— Всё? — ласково поинтересовался он, когда я залепил пасть. — Тогда выпьем.

И мы сделали это по-русски — до дна.

И мне полегчало.

— Да, Яша, кульминация охоты — это пир. Подлинный и идеальный. И о нём нет ни слова в нашем кодексе. Но не потому, что мы лицемеры, Яша… Пир — это наше предназначение и наказание. Сейчас у тебя первый в жизни отходняк. Гормоны счастья, которые содержались в юных клопах, подошли к концу. А тут еще такой удар с Соней… Хотя он, будь уверен, смягчил падение в эмоциональную яму. Если бы наша охота прошла идеально, ты сейчас либо рыдал бы у меня на плече, либо я вынимал тебя из петли.

Мы жахнули еще по чуть-чуть, потому что бутылка закончилась.

— Четвертый-пятый день после первой охоты — это как позорное поражение после великой победы. Но следующие отходняки будут легче. Но дальше — без меня. Я достал Разоряхера. Это был вопрос принципа. Он, тварь такая, смылся под занавес, конечно, но главное произошло — его презренное семя погибло, и он знал, подыхая, что проиграл. Отличный повод уйти на покой.

— А как же я? — я был растерян и подавлен, и мнилось, что более несчастного существа нет ни в этой галактике, ни за ее пределами.

— Найдешь команду, продолжишь карьеру охотника.

— После того, как участвовал в команде изгнанного?! — Я выразительно посмотрел в сторону бара.

— Решил выпить все мои запасы? — Наставник засвистел, что у нас означает смех. — Сейчас.

Он принес еще бутылку.

— Значит, слушай сюда, юный карьерист. Удар по твоей репутации невелик. Я нанял тебя, не поставив в известность о том, что моя лицензия отобрана. Мои объявления о найме хранятся в инфосети. Твой компьютер хранит информацию о том, что я блокировал доступ к своему профайлу и к списку изгнанных тоже. Ну и, наконец, завтра я дам интервью одной хвостатенькой ящерке. Она прилетает к скандально известному на родине охотнику-нелегалу, чтобы порадовать домоседов жареным. Я тебя всячески отмажу и превознесу, будь уверен.

Мы молча пили коньяк, а потом шеф спросил:

— Ее с собой будешь возить?

— Конечно.

— Ты хороший вылезавр, Яша. Я бы так не смог. А ты выдержишь, поверь старому цинику. Ну а теперь выполняй обещание — рассказывай, где болтался, когда дезертировал с охоты…

Глава 44. Марлен. Искушение укушением

Марлен целовал Светлану так осторожно и одновременно страстно, как никогда не целовал. Вдруг осознав, что она перестала отвечать, он испугался, отстранился, будто школьник, которого застукали с одноклассницей где-нибудь под лестницей…

— Что-то не так, — тихо сказала Света.

Из-за приоткрытой входной двери сквозило, внося в прихожую смесь запахов, терзавших обострившееся обоняние полукровки: кошачья моча, дым дешевых сигарет, соседская подгоревшая каша, пластик какого-то нового бытового прибора, старое помойное ведро… Марлен закрыл дверь и глубоко вздохнул.

«Пожалуй, надо ручку поменять, разболталась», — подумал он, хотя озабочен-то он был совсем не состоянием фурнитуры. Слишком хорошо Востроухов знал свою… А, собственно, кого свою? Жену? Сожительницу? Любовницу?

Света смотрела и смотрела на него, пока он не взглянул в ее глаза, и мгновение сначала растянулось, а затем со свистом обрушилось в пропасть времени — оказалось, на кухне засвистел чайник.

Девушка заспешила к плите. Марлен разулся, пошел следом. Мелькнул в комнате кульман — Света работала над новым проектом. Сделав шаг назад, Востроухов задержался у порога. По полу были разбросаны забракованные Светой эскизы. Много, целый ворох. Полукровка стал еще мрачней.

Минуту назад Светлана была счастлива, что он вернулся, но сейчас всё переигралось. «Баба, она сердцем видит», — крутилась в его уме неуместная цитата.

Девушка стояла, обхватив плечи руками. Марлену нравилась эта ее поза, и кофточка (выбирали вместе), и юбка, под которую ему случалось залазить совершенно по-деревенски грубо, и тогда Света смеялась, требуя хотя бы «семачек, а то ишь грабли распустил».. Почему-то он почти убедил себя, что всё это — в прошлом.

— Я — упырь, — сказал он хрипло.

— Сам?..

— Иначе бы умер.

Она закусила губу.

Он уловил — до крови.

Конечно, в нем не возникло желания наброситься и впиться в ранку… Но каково будет Свете рядом с ним?

— Я не стал чудовищем, — вымолвил Марлен. — Мне не надо охотиться, не надо прятаться от солнца, чуть-чуть крови раз в неделю, а то и дольше…

— Чьей?

Востроухов промолчал.

— А чай будешь? — На ее губах заиграла неуверенная улыбка.

— Буду.

Свете всегда удавался чай.

— И как теперь быть? — спросила она после первой кружки.

— Выходи за меня.

Возникла самая тихая тишина, какую только можно предположить в многоэтажном доме.

Марлен стукнул по столу ладонью.

— Понимаю, не с того я начал. В общем, бей, но выслушай.

— Тоже мне, Фемистокл, — усмехнулась Света, став более привычной, более близкой, и у полукровки чуть потеплело в груди.

Надежды юношей питают. Даже столетних.

— Во-первых, мне больше ста лет.

— Ты неплохо сохранился.

— Очень смешно… Не перебивай, пожалуйста.

С того момента, как Свету втянуло в водоворот Марленовых событий, у них не было времени на обстоятельный разговор, а если и было, то не при упырях же откровенничать.

Теперь настало время рассказать, как в девятнадцатом веке один спесивый Амандил заключил союз с дворянкой, и родился полукровка. И о «школьных годах чудесных», и о первых десятилетиях в новой должности, скупо о «подвигах» гражданской, немного о Великой Отечественной, галопом по генсекам и первым президентам, а там и настала очередь новейшей истории — истории отношений с ней, Светой. Самое волшебное, что с ним произошло за некороткую жизнь.

Под занавес Марлен рассказал и о бесславном рейде в эльфийский стан. Со всеми мозголомными подробностями. Конечно, он не рисовался перед самым дорогим человеком. Его ирония была горька, и Света приняла ее как лекарство от сомнений.

Не соврал ни словом.

Теперь она знала, как он стал упырем.

— А мне и рассказать нечего, — смущенно и полушутя подытожила Светлана, держа руку Марлена своими.

Они сидели так уже давно — руки на столе, Востроухов рассказывает, а она, вцепившись в его ладонь, слушает, слушает, слушает…

— Ну, разве что про секс, — добавила Света, чуть подумав.

— Имей в виду, я не откажусь от своего предложения, даже если твоя повесть будет запутаннее моей, — церемонно произнес Марлен, и они рассмеялись.

— Нет, она простая, как тумбочка, — ответила девушка. — Просто я к чему… Ну, ты же не очень был искусен поначалу, да? Помнишь, ты говорил: «Ты вуз оканчивала по классу амуров, что ли?» Оканчивала. Я тантристкой была.

Востроухов знал об этом, но, конечно, промолчал: зачем сбивать ее с толку.

— Только ты не подумай, что это какая-то проститутошная, — скороговоркой добавила Светлана. — Высокодуховные занятия любовью. Точнее, я искала таких, но на деле — колхоз и оправдания приапизму и нимфоманству. Я разочаровалась, но мне попался совершенно удивительный мастер. Настоящий. И если бы… В общем, он провел меня теми тропами, которые потом топтали мы с тобой.