Долг Короля (СИ) - Райз Риссен - Страница 75

— Что для меня не новость, — добавил Анхельм.

— Почти год спустя, первого июня восемьдесят пятого года Вейлор Седьмой Соринтийский отрекся от тебя, своего сына и законного наследника. Официально было объявлено, что у тебя неизлечимая болезнь крови, и ты не выживешь. Тайный советник императора Орвальд Бернан Танварри Ример, по просьбе своего брата Вейлора, тайно вывез тебя из дворца и якобы поселил в крестьянской семье. Но на самом деле отвез к своему брату, у которого только что умер ребенок. Римеры растили тебя как своего родного. Тебя с самого детства готовили к роли императора. Ты единственный наследник, Анхельм. Все россказни Орвальда о каком-то принце — сказки.

Невидящим взглядом уставился Анхельм на брата.

— Этого просто не может быть, — прошептал он. Бедный герцог сидел ни жив ни мертв. Слова Илиаса не проникали в его сознание, как и тогда, когда Кастедар сказал, что у Рин не в порядке с головой.

— Этого не может быть, — повторил он шепотом, но постепенно понимал, насколько бессмысленны его слова. Анхельм не мог пошевелить губами и даже вздохнуть. На мгновение у него помутилось перед глазами, руки вдруг ослабли, он бессильно уронил их на колени. Его вдруг всего затрясло, горло сдавило, в голове стало пусто, звонко, шок так потряс его, что Анхельм откинулся на спинку кресла и стал бессильно сползать. Фрис схватил его за руку, и он почувствовал, как в его тело вливается бурным пьянящим потоком Сила. Стало немного легче, дрожь ушла из ног.

— Я не верю, — выдохнул Анхельм, — скажи, что ты пошутил! Скажи, что все это неправда!

Илиас тяжело вздохнул.

— К сожалению или к счастью, но это правда. Орвальд скрывал это от тебя, так как не был уверен, что ты сможешь хранить правду. Но ты повзрослел, Анхельм. Пора принять свой статус и обязанности.

Анхельм не смог усидеть. Он вскочил и стал ходить по комнате, то потрясая руками, то вцепляясь в волосы.

— Боги, что вообще происходит?! Почему все так вышло? Может быть, это просто дурной сон? Я проснусь, и все исчезнет? Я не могу… не могу поверить. Я не наследник… Мои родители погибли пятнадцать лет назад!

В этот момент он страшно позавидовал Рин, которая потеряла память.

— Анхельм… Прости, что сваливаю тебе такие новости, словно снег на голову. Правда, прости. Но ложь Орвальда зашла слишком далеко. Пора действовать. У нас есть силы для действий. И у нас есть цель. Я не просто так задал тебе вопрос о том, каким ты хочешь видеть этот мир…

— Илиас! Да дай ты мне хоть пару минут понять, что происходит! — воскликнул Анхельм, оборачиваясь к брату. — Боги! Я же не чурка деревянная! Вам в голову приходило… Как вы вообще… поступаете со мной?!

В этот миг из головы герцога улетучились все изящные выражения. Теперь он понимал, почему Рин ругается, как сапожник. Потому что когда с тобой поступают таким образом, когда задевают твои чувства, когда выворачивают наизнанку все, чем ты жил, искажают твою реальность, — хочется только одного: послать всех непечатными словами. Что он незамедлительно сделал. Лицо Илиаса вытянулось, а келпи закрыл глаза и издал короткий смешок.

— Не смейте! Не заставляйте меня переживать смерть моих родителей еще раз! — вскричал он гневно и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Анхельм шел куда глаза глядят: по лестнице вниз, в коридор направо, свернул еще раз, еще… и вышел в тупик.

Солнечный свет здесь, проникая сквозь витражное стекло, мягко рассеивался и играл на белом мраморном полу разноцветными зайчиками. Анхельм дошел до окна и прислонился лбом к холодному стеклу. На какое-то мгновение ему показалось, что сейчас его мозги впервые не выдержат груза информации, он согнулся под тяжестью мыслей и уронил голову на руки. В ушах поднялся шум, сердце гулко стучало после бега, руки дрожали. Как ему хотелось заплакать! Хоть раз в жизни пролить хоть одну слезинку… Каждый раз, когда наваливались ужасные новости, когда случалась трагедия, Анхельм встречал ее с сухими глазами и сжатыми кулаками. Ни единой слезы, даже той самой скупой мужской, о которой упоминают романтичные дамы.

— Анхельм? Что вы здесь делаете? — послышался голос. Герцог обернулся и увидел принцессу. Девушка несла корзину фруктов и была одета в белые брюки и цветастую блузу необычного кроя. Анхельм поздоровался.

— Вы в порядке? — спросила принцесса.

— Д-да… Я говорил с вашим отцом.

Принцесса заглянула ему в глаза, и ее губки сложились в изящное беззвучное: «О!» Она повесила корзинку на левую руку, подцепила Анхельма под локоть и куда-то повела. Герцог не сопротивлялся: сил не было. Они пришли в сад во внутреннем дворе дворца. Здесь клумбы с тропическими цветами дивной красоты окружали большой бассейн с прозрачной голубой водой. Фиона подвела Анхельма к лавочке и усадила.

— Он сказал это? О ваших родителях? — безошибочно угадала она, и герцог дернулся.

— Откуда вы знаете? — пролепетал он, силясь совладать с собой. — У меня в голове не укладывается. Такого просто не может быть. Моим отцом оказалось чудовище, способное так поступить с собственной семьей!

— Анхельм, вашими родителями были и будут Вольф и Марисоль Римеры. Это они вырастили вас. Это тетя Марисоль качала вас на руках и пела колыбельные. Это дядя Вольф воспитывал в вас мужчину. Родители — не только те, кто произвели на свет. Это те, кто вложили свою душу в вашу. Кровь в ваших жилах не определяет вас, не делает одним из. Вы другой человек, из другого теста. Человека определяет его окружение, его воспитание. А оно у вас было самое прекрасное, какое можно пожелать. Поэтому и вы такой замечательный.

Герцог долго не мог ответить. Слова принцессы легко и просто разожгли тот самый уголек, который едва-едва теплился в его сердце со дня гибели родителей. Что-то внутри словно озарилось светом. Бешено, но пусто колотящееся сердце вдруг успокоилось и забилось ровно и полноценно. Кошмар отступил.

— Ваше высочество, откуда в вас столько добра и мудрости? — почти шепотом спросил Анхельм, грустно глядя в серые глаза девушки. Фиона улыбнулась ему и похлопала по руке.

— Все мы рождаемся добрыми, не бывает людей беспросветно злых. Нужно только хранить и беречь в себе этого внутреннего ребенка, и тогда мир вокруг будет добрым. Мир всегда ответит добротой на вашу доброту. Что до мудрости… не такая уж я и мудрая. Просто живу в гармонии с собой.

Анхельм поставил локти на колени и уткнулся лицом в ладони. Ему на плечо легла теплая рука принцессы. Герцог повернулся к ней, на его губах замерла печальная улыбка.

— Я всю жизнь молился, чтобы меня минула эта участь. Я не хочу быть главой государства. Я никак не ассоциирую себя с ролью правителя.

— Анхельм, чего вы боитесь?

Серые глаза столь добро и ласково смотрели на него, что он не смог сдержаться.

— Я боюсь, что меня возненавидят. Я боюсь не справиться с такой важной работой. Соринтия в упадке. Из-за войны мы отстали в развитии от Левадии лет на пятьдесят. От меня будут ждать чуда, которое я не смогу сотворить…

— Никто не ждет от вас прыжков выше головы, — покачала головой принцесса. — Но вы должны делать все, что зависит от вас, чтобы достичь цели.

— Рин… — вырвалось из его груди имя возлюбленной. Словно звон колокольчика прозвучал. — Принять корону означает отказаться от Рин. Я не смогу… Потерять ее снова…

Фиона тяжело вздохнула и ничего не ответила.

— Моя жизнь сломана.

— Ваша жизнь только начинается. У вас есть еще время, чтобы насладиться обществом любимой вами женщины. Не упустите это время, Анхельм. Я надеюсь, что госпожа Кисеки тоже не будет тратить его понапрасну. У всех нас есть еще немного времени, и нам стоит ценить его превыше всего.

Анхельм взял руку принцессы и поднес к губам.

— Не могу сказать, что мне стало легче, но, по меньшей мере, это уже не так болит… Я благодарен вам, ваше высочество.

— Была рада помочь. Если вам будет трудно, тоскливо, не с кем поговорить по душам, то скажите слуге, чтобы позвал меня, и приходите в этот сад.