Ложное соглашение (ЛП) - Мармелл Ари - Страница 17

— Точно. Стража охотится на нее?

— Боюсь, я не смог узнать.

— Хорошо, — пальцы епископа снова застучали по столу, но быстро, словно сыпался град, или как выстрел из мушкетона. — Если она в ответе за произошедшее, то она или попробует использовать наш проект для своих целей, или она поняла, что мы задумали, и попробует помешать. Ей в любом случае нельзя продолжать.

— А если она не в ответе, но вовлечена в другое? — спросил Ферранд.

— Мы не можем позволить ей вмешиваться, пока не узнаем больше.

Ферранд кивнул и встал, поняв намек.

— Что мне делать, Ваше высокопреосвященство?

— Давиллон и матушка-церковь только начинают избавляться от проблем между собой, да? Нужно дать понять благородной страже, что им выгодно арестовать Виддершинс как можно скорее. Но им будет плохо, если они не справятся.

Лицо монаха дрогнуло на миг, и Сикар задумался, не хотел ли он спросить, необходимо ли так давить церковью. Но он пожал плечами, поклонился и ушел, оставив епископа наедине с мыслями, что были мрачнее, чем пару минут назад.

* * *

Ей снилась боль.

Она пронзала глубоко, зудела, жгла, как бы ее разум ни пытался сбежать. Ей снилась она в детстве, и боль была там. Переулки не кончались, она попадала в горы, в собор, что стал гильдией искателей, в «Дерзкую ведьму», что стала домом, она отчаянно искала горшок и уединение, она оказалась в объятиях мужчины, лицо которого не видела и не хотела видеть. Боль оставалась. Она не просыпалась, но ощущала, как ворочалась, ее кожа пылала от лихорадки, была липкой под мокрыми от пота простынями. Она пыталась устроиться удобнее, но боль оставалась.

А потом ее разум притих, и она ощутила спокойствие Ольгуна, его тревогу, его опеку. И боль осталась, но ее стало меньше.

Сознание было болезнью, паразитом, которого она хотела отогнать. Но после пары минут разум и тело смирились с мыслью, что пробуждение — не худшая судьба в истории, и туман сна пропал.

Виддершинс облизнула губы, сухие, как бумага, и открыла глаза, прищурилась от света.

Она поняла сразу три вещи. Во-первых, она была в незнакомой комнате, потолок из грубого дешевого камня она не знала. Это могла быть камера тюрьмы, но там было таких удобных матрасов, а еще там ужасно пахло.

Во-вторых, ее грудь и плечо сильно болели. Сильно. Было хуже, чем она ожидала, если Ольгун старался исцелить ее, хоть у других людей боли было бы куда больше.

В-третьих, ее левая ладонь болела сама по себе. Что она сделала со своей…?

Ох.

— Робин?

— Шинс! О боги, ты проснулась! — боль в руке стала хуже. — Она проснулась!

— Робин, ты ломаешь мне пальцы…

— О! — хватка девушки ослабла, к радости Виддершинс, но она не отпустила ее ладонь. — Прости.

— Ничего страшного. Где…? — она попыталась сесть, но упала, подавив стон, ее плечо вспыхнуло.

— Не шевелись, милая леди. Тебе нужно спать.

Это был не голос Робин, и она тут же встревожилась. Она снова села, игнорируя напряжение и боль, и оглядела комнату поверх плеча подруги.

Она увидела Джулиена — с ним она узнала и стены, и потертый ковер, означавшие, что она была в штаб-квартире стражи — но говорил не он. Так кто…?

Вот. Сидел на краю стола майора, словно владел им. Красивый (хоть и низковатый) юноша улыбнулся ей из-под темных усов и синих глаз. Его туника была такой яркой, что клумба постеснялась бы. Пряжки сапогов блестели, как зеркала, и он был с коротким лиловым плащом, драматично закинутым на одно плечо. Виддершинс увидела перо страуса за ним, знала, что он соединено со щегольской шляпой.

— Ренард?!

Ренард Ламберт, один из нескольких искателей, которым Виддершинс доверяла (хоть он часто раздражал ее), вскочил и поклонился так низко, что чуть не задел челкой пол.

— К вашим услугам, милейшая Виддершинс.

— Что, во имя богов и их питомцев, ты тут делаешь?

— Ты заметила, — фыркнул Ренард, — что ты всегда меня так приветствуешь? Не «Рада тебя видеть, Ренард», даже не простое «Привет», а сразу «Что ты тут делаешь?». Так джентльмен ощущает себя нежеланным.

— И ты тоже, — сказала она и невольно рассмеялась от его выражения лица.

Стало ясно, что Ренард не собирается объяснять, и она повернулась к остальным.

Джулиен лишь пожал плечами, уловив ее вопрос.

— Я послал за Робин. Я знал, что ты захочешь друга рядом, того, кто поддержит, пока лекарь работал, не думая о скромности, — он чуть покраснел, как и сама Виддершинс.

— Спасибо за догадливость, — сказала Виддершинс.

— Не за что. Но этот «джентльмен»… — он скривился, глядя на Ренарда. — Не знаю. Он сказал, что его «источники» сообщили ему, настоял, что он друг. Я не дал бы ему остаться, но Робин поручилась за него.

От растерянного вида Виддершинс другая девушка слабо улыбнулась.

— Я поняла, что в месте, где столько стражи, ищущей того фантома, и с занятым майором Бониардом, стоит иметь рядом того, кто защитит… — хоть ее голос утих, взгляд на раненое плечо Виддершинс — она только сейчас поняла, что рану перевязали — не оставил сомнений насчет значения ее слов.

— Источники? — спросила она у Ренарда, стараясь не улыбаться.

— Майор и его товарищи-офицеры не любят верить, что у искателей есть глаза и уши в их рядах, но от этого правда не меняется. Уши и глаза там, сколько есть стража.

— И ты так просто говоришь мне это в лицо? — рявкнул Джулиен.

— У тебя нет доказательств, что я совершил преступление, так что ты не можешь задержать или допросить меня, а я все равно не смогу опознать большую часть наших информантов. Так почему нет?

— Бониард, — перебила Виддершинс, пока ссора не стала неприятной, — что я тут делаю?

— Ты… Виддершинс, ты пришла сюда за помощью. Не помнишь?

— Помню, но я думала…

— Ты упала, — сказал он. — Было безопаснее помочь тебе тут, чем нести куда-то. И я могут тут скрыть твое присутствие, а не заставлять констеблей помогать с твоим перемещением. Я не был уверен, что все в страже поймут, почему я помогаю тебе. Ты в моем кабинете, Виддершинс. Почти день. Я попросил принести матрас и приказал не беспокоить, кроме экстренных случаев.

— Зачем все это делать?

Джулиен покраснел сильнее, заерзал, как школьник.

— Тебе это было нужно, — сказал он.

Виддершинс робко вытянула руку. Майор медленно подошел, чтобы обхватить ее ладонь.

— Спасибо, Джулиен, — она не могла вынести его взгляд, но и не могла отвести взгляд. Она улыбалась, купалась в улыбке, которую получила от него в ответ. Ее пальцы не ждали приказа от мозга, сжались на его ладони, и она на миг забыла о боли в ранах.

А потом сознание пробилось под стеной эмоций, и Виддершинс смогла думать лишь о своем состоянии. Она была ужасно ранена, пролежала почти весь день без сознания, но это не оправдывало ее поведение.

Ольгун — как всегда? — вернул ей равновесие. Его эмоция напомнила тихое покашливание, отвлекла ее. Она ощутила себя парящей в облаке спокойствия, и эмоции с болью остывали.

— Спасибо, — прошептала она слишком тихо для людских ушей в комнате, и Ольгун мог не сомневаться, что ее благодарность была для него.

Виддершинс глубоко вдохнула, ее сердце забилось почти в нормальном ритме, она отвернулась от Джулиена и попробовала оглядеться. Она узнала его кабинет, была тут пару раз. Те же скрипящие стулья, дешевый стол, готовый рухнуть под горой бумаг на поверхности. Та же масляная лампа, от которой едко пахло в воздухе, а стены были с серыми пятнами. Из нового был только матрас, на котором она лежала.

И те, кто собрался в кабинете.

Они… Виддершинс растерянно моргнула, может, она не так понимала то, что видела. Ренард и Робин смотрели на Джулиена Бониарда с гневом, а то и с ненавистью! С Ренардом Виддершинс не переживала. Вор изображал смелость, но ему точно было не по себе в сердце штаба врага. Но Робин? Чем Джулиен заслужил ее злость?

Может, ощутив смятение Виддершинс, хоть и не так поняв, Джулиен отпустил ее ладонь и отошел от нее.