Не потеряй душу (ЛП) - Винсент Рейчел - Страница 10

— Было ли время, когда люди доставали тебя?

Чувствуя облегчение с каждой секундой, я сместилась на одно бедро, опершись рукой о кресло.

— Эм… Вполне уверена, моя учительница по химии терпеть меня не может, но она всех ненавидит, так что не думаю, что это что-то личное.

Он еще что-то записал.

— Ты когда-нибудь слышала голоса, которые никто не мог слышать?

— Нет.

Это был легкий вопрос.

Доктор Нельсон почесал плешь короткими, аккуратно постриженными ноготками.

— Твоя семья или друзья когда-нибудь утверждали, что сказанное тобой необычно?

— Вы имеете в виду, говорю ли я то, в чем нет смысла? — спросила я, и он кивнул, никак не задетый вопросом. — Разве что на уроке французского.

— Ты когда-нибудь видела то, что не могли видеть другие?

Мое сердце ухнуло в желудок, а улыбка растаяла, словно леденец в августовскую жару.

— Кейли?

Я скрестила руки на груди и попыталась проигнорировать страх, клубящийся вокруг меня, словно отголосок воспоминания от темного тумана.

— Ладно, слушайте, если я отвечу честно, это покажется бредом. Но тот факт, что я знаю, что это значит, не делает меня сумасшедшей, правильно? — Густые седые брови доктора Нельсона полезли вверх.

— Сумасшедшая — не диагноз, и не термин, который мы бы использовали здесь.

— Но вы знаете, что я подразумеваю, так ведь?

Вместо ответа он скрестил ноги в коленях и откинулся на спинку стула.

— Давай поговорим о панических атаках. Что стало причиной той, что ты испытала в торговом центре?

Я закрыла глаза. Он не сможет помочь тебе, если ты солжешь. Но не было и гарантии того, что он поможет мне, если я скажу правду.

Мы ни к чему не приходим…

— Я видела ребенка в инвалидном кресле, и у меня появилось ужасающее чувство того, что… что он скоро умрет.

Доктор Нельсон нахмурился, его карандаш замер над файлом.

— Почему ты подумала, что он умрет?

Я пожала плечами и несчастно уставилась на свои руки на коленях.

— Не знаю. Было просто такое странное сильное чувство. Словно тогда, когда вы можете сказать, что кто-то смотрит на вас. Или стоит у вас за плечом?

Несколько секунд он молчал, и слышно было лишь царапанье карандаша по бумаге. Затем доктор поднял взгляд.

— Значит, ты видела то, что не видят другие?

Ах, да. Изначальный вопрос.

— Тени.

— Ты видела тени? Откуда ты знаешь, что их больше никто не видел?

— Потому что если бы кто-то еще увидел то, что видела я, я бы не оказалась в центре внимания. — Даже если бы визжала так, что могла разорвать мозг. — Я видела, как тени сгустились вокруг ребенка в инвалидном кресле, но не прикасались больше ни к кому. — Я начала рассказывать ему остальное. Про туман и то, что клубилось и корчилось в нем.

Но затем хмурость доктора Нельсона исчезла, превратившись в терпеливый, покровительственный взгляд — снисходительное выражение, которое за время нахождения в Лейксайд я увидела довольно. Он считал меня сумасшедшей.

— Кейли, ты описываешь видения и галлюцинации. Сейчас, если ты на самом деле не употребляла наркотики и твой анализ крови это подтвердит, есть несколько других причин для твоих симптомов…

— Например? — потребовала я. Ощутила, как на горле ускорился пульс, а зубы сжались так сильно, что челюсти начали болеть.

— Ну, еще рано делать предположения, но после…

— Договаривайте. Пожалуйста. Если вы собираетесь сказать мне, что я сумасшедшая, по крайней мере, скажите, что именно со мной не так.

Доктор Нельсон вздохнул и закрыл файл.

— Твои симптомы могут оказаться вторичными проявлениями депрессии, или даже сильной тревоги…

Но было что-то, чего он не хотел говорить. Я видела это в его глазах.

— Что еще?

— Это могло быть одной из форм шизофрении, но это если очень забегать вперед. Нам нужно сделать больше тестов…

Но после этого я больше не слушала. Всего одним словом он со скрипом тормозов остановил мою жизнь и бросил мое будущее в неясный шторм неуверенности. Невозможности. Если я была сумасшедшей, как вообще возможно, что я могла стать кем-то еще? Когда-либо.

— Когда я смогу уехать домой? — Густая тьма внутри меня выходила из-под контроля, и все, чего мне в этот момент хотелось, это свернуться на кровати и провалиться в сон. Как можно дольше.

— Как только мы определим диагноз и выберем сбалансированное лечение…

— Как долго?

— Минимум две недели.

Я встала и практически потеряла равновесие из-за омывающей меня безнадежности. Останутся ли у меня друзья, если об этом узнают? Стану ли я теперь сумасшедшей девочкой в школе? Той, о ком все шепчутся? Вернусь ли я вообще в школу?

Но если я на самом деле была сумасшедшей, какая разница?

* * *

Мои следующие четыре дня в Лейксайд превратили фразу «умирать от скуки» в возможность воплотить ее в жизнь. Если бы не записка от Эммы, которую принес дядя Брендон, я бы уже полностью сдалась. Но весточка от нее, осознание, что она не забыла обо мне — и не сказала никому, где я находилась — вернули мне надежду на жизнь за пределами Лейксайд. Вернула значение вещам.

Эм по-прежнему планировала унизить Тоби на выходных, и держала пальчики скрещенными в надежде, что я вернусь в школу к тому моменту. В случае если нет, она планировала залить его позор на YouTube специально для меня.

Это стало моей новой целью. Делать и говорить что нужно, лишь бы выбраться. Вернуться в школу и к прежней жизни.

Каждое утро сестра Ненси начинала с одних и тех же вопросов на планшете. Я видела доктора Нельсона по нескольку минут каждый день, но он казался более сосредоточенным побочными эффектами медикаментов, им же прописанных, чем их практическим действием. На мой взгляд, тот факт, что у меня больше не было приступов крика, оказался простым совпадением, а не результатом каких-либо таблеток, которые меня заставляли принимать.

А таблетки…

Я заранее решила не спрашивать, от чего они. Не хотела знать. Но и не могла игнорировать побочные эффекты. Я была вялой все время и спала по полдня.

В следующий свой приезд дядя Брендон и тётя Вэл привезли мне мои джинсы и «О дивный новый мир», и следующий день между сном я читала. В тот вечер Пол дал мне шариковую ручку и блокнот размером А5, и я начала писать тест от руки, отчаянно скучая по ноутбуку, который папа прислал мне на прошлый день рождения.

На пятый вечер в «ла-ла-ленде» мы с тётей и дядей сидели на диване в общем зале. Тётя Вэл без умолку болтала о танцевальной рутине Софи, о многих этапах переговоров со спонсором команды по поводу новых униформ: трико с закрытыми ногами или отдельный топ и облегающие штаны.

Лично мне не было никакого дела, пусть Софи хоть голой танцует. По факту, жизненный опыт однажды откроет для ее карьеры интересные возможности. Но я слушала, потому что какими бы унылыми ни были истории тёти Вэл, они происходили в настоящем мире, а я скучала по нему больше, чем когда-либо по чему-нибудь в своей жизни.

Затем посредине подробного описания трико, несколько одновременных выкриков и ругательств в приемной привлекли мое внимание. Я не смогла разобрать слова из двух радиоприемников, но там происходило явно что-то необычное.

Мгновение спустя, крики стали громче обычных тонов, которые использовал медперсонал, и доносились откуда-то из-за приемной. Прозвучал пропускной звонок главного входа. Дверь в крыло открылась, и двое крупных мужчин в больничных штанах внесли парня примерно моего возраста, крепко держа его под две руки. Он отказывался идти, поэтому его босые ступни волочились по полу за ним.

Новенький выглядел истощенно и вяло, кричал так, что у него могла лопнуть голова, хоть мне и не удалось понять ни слова из им сказанного. Он также был абсолютно голым и пытался сбросить одеяло, которое кто-то набросил ему на плечи.

Тётя Вэл вскочила на ноги на своих высоких каблуках в ожидаемом шоке. Она открыла рот, плотно прижала руки к бедрам. Хмурый взгляд дяди Брендона мог бы парализовать каждого, кто увидел бы его. И пациенты из всего крыла вышли из своих комнат, ведомые интересом к происходящему.