Берсеркер. Сборник. Книги 1-11 (СИ) - Сейберхэген Фред - Страница 394

Но выбора у Хоксмура не оставалось.

Ник должен был признаться, что сложность ситуации сбивала его с толку.

Нет, это не справедливо, что таким образом на него был возложен груз ответственности за жизни других. Он считался пилотом и архитектором, а не философом. Не политическим, духовным и военным лидером. Нет... не любовником и соблазнителем.

Он заглушил свое раздражение и неуверенность только тем, что говорил сам себе: его мучения об этих неразрешимых проблемах являлись сильным доказательством того, что какие бы средства не использовали для его создания программисты, они сделали его настоящим человеком.

9

В тоне последнего отрывочного сообщения Фрэнка Маркуса прозвучало что-то, заставившее Ника задуматься.

Когда он обратил внимание Дирака и его команды на это сообщение, премьер, как только прослушал запись, полностью развеял сомнения Хоксмура:

– Люди часто зовут Бога. Какого-нибудь Бога в последние моменты жизни, Ник. Так мне говорили. Печально, трагично, как и остальные наши потери, но я бы не придавал этому большого значения. Вероятно, о такой смерти и мечтал Маркус. Я бы добавил, что в буквальном смысле он так и сделал.

– Да, сэр,— но Хоксмур был не в состоянии так легко забыть Фрэнка и его смерть, как это сделал его живой хозяин.

Нельзя и не заметить другие вещи.

Во время последней стычки огромный берсеркер, уничтожив корабль-разведчик Фрэнка Маркуса, продемонстрировал наличие грозного оружия, действующего на близком расстоянии. Сюда включалось и силовое поле, которое и явилось вероятной причиной гибели полковника.

Поэтому оставшимся маленьким кораблям и яхте следовало держаться от чудовища на безопасном расстоянии. Жаль, никто не мог даже предположить, на каком именно расстоянии.

В течение часа после захвата станции наблюдались останки сражения в космосе: частицы старого металла и других материалов, замысловато кружащихся в пространстве — видимо попали в поле действия случайных сил.

Но потом все это исчезло, подхваченное слабым потоком, создаваемым проходящими кораблями через никогда не пустующий космос.

По мере того, как группа каких-либо объектов неслась, приближаясь к глубинам Мавронари, космос, где они путешествовали, согласно стандартам планетарной системы, а в данном случае атмосферы, считался вакуумом, однако, плотнее, чем раньше.

Но вот уже на протяжении нескольких тысяч километров во всех направлениях не было видно ни одного хоть маленького корабля, ни машины, ни друзей, ни врагов.

Николас честно нес вахту, пытаясь решить для себя: сделать ли станцию домом для живых людей? И размышлял о своих действиях в любом случае.

Сейчас у него была возможность нести вахту в полглаза и почти не напрягаясь. А значит, больше половины времени проводить с Дженни.

Он радостно разбудил ее новостью о победе.

Когда Джинни вышла из спальни, чтобы поговорить с Ником, разгуливая с ним по прохладным и мрачным просторам Аббатства, она сказала:

– Пока мы остаемся ничем, кроме облака света и потока электронов. Все, на что вы и я способны — притворяться, что делаем приятное друг другу и получаем удовольствие. Возможно, этого достаточно. Но мне достаточным не будет никогда.

– Тогда, моя леди, не будет достаточным и для меня. Нет, Дженни, я хочу быть с вами. В любом случае с вами. И сделаю вас счастливой.

Напряженность взгляда леди сделали ее глаза огромными.

Она произнесла:

– Тогда у нас должно быть тело. Другого быть не может.

– У нас будет тело. Клянусь! Я добьюсь настоящих человеческих тел для нашего существования,

– Вы уже говорили об этом. Сомневаюсь, что у вас есть такая сила.

– Будет, если мне позволят использовать ресурсы на борту станционной лаборатории.

Премьер выбрал в жены сообразительную женщину. Дженевьев:

– Вы имеете в виду зиготы? Колонистов?

– Это один из способов использовать их. Там, кажется, биллион потенциальных жизней, из которых можно выбрать, что нужно.

Леди нахмурилась:

– Но они...

– Что? Вы хотели сказать о моральном запрете? О том, что они — люди? Вряд ли. Все это больше похоже на генетические проекты органических сосудов. Сосуды мы должны сохранять пустыми до тех пор, пока не сможем их наполнить собой. Должен быть какой-то способ!

Казалось, Дженевьев не верила в подобную возможность.

Ответила:

– Даже если мы найдем способ, нам понадобятся годы. Вы намерены вырастить новые тела в искусственных матках? Но я не могу показаться свету ребенком.

– Я тоже не хочу оказаться в младенчестве. Ник содрогнулся про себя.

– Нет, полагаю, что взрослый разум должен быть помещен во взрослый мозг. Ведь должен же существовать какой-то способ для создания такой системы? Пока вы здесь, можете спать десять, двадцать стандартных лет... Пока ваше тело не вырастет и не разовьется. Можете отдыхать столетие, если по каким-то причинам захочется продлить сон, ведь и этот отрезок времени покажется вам мгновеньем.

– И вы тоже?

– Да, конечно. Если только премьер даст мне отдохнуть. Не станет прерывать меня каждый час. А я обязан обращать внимание на его приказы. Если мы хотим выжить... Да и мы не совсем уверены, что берсеркер действительно мертв. Ник сделал паузу. Задумался. Продолжил свою мысль:

– К счастью, наш премьер, вроде бы и не спешит домой. Он не отказался от поисков леди Дженевьев. Или в какой-то степени заменить вас.

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, он думает о вашем ребенке.

– Ах!.. Я тоже иногда. Но ведь этот ребенок не станет мной.

Леди помолчала, а затем взорвалась:

– О, Ник! Если вы сможете это сделать для меня, я стану вашей навсегда. И добавила:

– Как вы это сделаете? Мой... мой муж и остальные не должны...

– Конечно, они не должны ничего знать. Если я найду способ совершить это для вас, вы вернетесь к нему, Дираку.

– Я пойду туда, куда скажете. Сделаю все, что вы захотите.

В глазах Дженевьев появилась новая надежда:

– А как вы получите доступ к искусственным маткам?

– Это не трудно. Никто не мешает мне ходить повсюду. Вообще, дела на станции сейчас обстоят таким образом, что никто не обращает внимания на оборудование. И, естественно, вряд ли узнает, что это оборудование используют. Конечно, лучше бы иметь дело с одной-двумя изолированными машинами.

Вскоре премьер вызвал Ника на станцию. Вместо того, чтобы переправить оборудование, в котором он физически помещался, Хоксмур предпочел передать себя по радио в короткие интервалы лежащего между ними космического пространства. То есть, предпочесть способ, которым он пользовался раньше.

Задор, Ховелер и Скурлок, не привыкшие к присутствию записанных людей, как и антропологических программ, были поражены появлением Ника, похожего на оптико-электронное привидение.

Но премьер поспешил успокоить их:

– Это Ник. Он на нашей стороне. Помолчал, видя, что истрепанные нервы нуждаются в большем успокоении. И добавил:

– Это мобильная программа, все в порядке.

Ник немедленно принялся работать по указанию премьера, проверяя высокосложные схемы. Он не находил никаких мин-ловушек, засад, кроме несуществующих следов присутствия берсеркера. Он не забывал о тен-клубе в программах его, Хоксмура. Ник все отменно хранил в памяти.

Он внимательно изучил повреждения, оставшиеся от стычки в главной лаборатории, где был обстрелян одинокий берсеркер, и в прилегающем коридоре, где так же звучали выстрелы.

К счастью, подумал Хоксмур, сражение на борту оказалось ограниченным по масштабу. В противном случае, хрупкое оборудование станции превратилось бы в руины.

Бортовые программы в основном были в порядке. И даже не искаженными, если не считать серьезной путаницы в системе, сохраняющей следы груза, состоящего из протоколонистов. Ховелер без труда объяснил свои действия, совершенные им сразу же после оккупации станции берсеркерами. Да, очень плохо, но сейчас ничего невозможно сделать.