Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 191

— Я сделаю все, что смогу, — сказал настоятель Добринион.

— Уверен, что так оно и будет, — поспешно оборвал его Маркворт.

Кивком головы он указал на своих телохранителей:

— Пусть кто-нибудь из особо надежных ваших подчиненных разъяснит этим братьям все, что касается нашего размещения. Вряд ли мы задержимся здесь надолго. Полагаю, что не более чем на неделю.

Лицо Маркворта сделалось предельно серьезным. Он приблизился к Добриниону и произнес негромким и даже несколько угрожающим голосом:

— Я хочу получить от вас заверения в том, что не будет даже попытки вмешательства в наши дела.

Добринион отшатнулся, немало удивленный услышанным. Значит, отец-настоятель Санта-Мир-Абель предпринял что-то на здешней территории, даже не поставив его об этом в известность и не получив его согласия! Такое противоречило церковному этикету. Что же это за таинственная миссия, и почему ему ничего не сообщили? И что за узник? Неужели отец-настоятель Маркворт забыл, что с помощью гематита можно было заранее сообщить Добриниону обо всем?

И все же настоятель Добринион благоразумно промолчал. Как-никак Маркворт являлся главой Абеликанского ордена, а в Хонсе-Бире шла затяжная война.

— Мы сделаем все, что от нас потребуется, — уверил он своего старшего брата, отвесив еще один уважительный поклон. — Сент-Прешес в вашем распоряжении.

— Пока мы будем здесь находиться, я размещусь в ваших апартаментах, — объявил Маркворт. Прибывшие со мной братья помогут перенести все, что вам понадобится, в другое помещение.

Добриниону словно влепили пощечину. Вот уже тридцать лет он являлся настоятелем Сент-Прешес и занимал отнюдь не второстепенное положение в иерархии церкви. Сент-Прешес был третьим по величине монастырем после Санта-Мир-Абель и расположенной в Урсале обители Сент-Хонс. Поскольку Палмарис находился на границе того, что было принято называть «подлинно цивилизованным миром», влияние Сент-Прешес на прихожан имело особое значение. В течение тридцати лет никто не вмешивался в правление настоятеля Добриниона. Санта-Мир-Абель больше заботили магические самоцветы и общее учение церкви, а Сент-Хонс — политические дела и отношения с королевским двором. Единственным, кто мог бы оспаривать власть Добриниона в северных провинциях Хонсе-Бира, был палмарисский барон Рошфор Билдеборох. Однако барон являлся не только близким другом Добриниона, но и, подобно своему отцу, держался в стороне от притязаний на власть. До тех пор, пока ничто не угрожало его богатству, Рошфор Билдеборох предпочитал ни во что не вмешиваться. Даже теперь, когда война вплотную подступила к Палмарису, он переложил заботу об обороне города на командира городской стражи и поручил тому держать настоятеля Добриниона в курсе всех событий. Сам же барон укрывался за надежными стенами своего дворца-крепости Чейзвинд Мэнор.

Естественно, настоятель Добринион не привык, чтобы с ним разговаривали повелительным тоном. Однако он вновь напомнил себе о том, какое место он занимал в иерархии Абеликанской церкви — пирамиде, на вершине которой находился отец-настоятель Маркворт.

— Как скажете, — смиренно ответил Добринион и, поклонившись в последний раз, направился к выходу.

— Кстати, возможно, у нас найдется время поговорить насчет брата Аллабарнета, — бросил ему вдогонку Маркворт.

Добринион остановился, поняв, что ему только что бросили кость. Точнее, помахали перед носом морковкой, получение которой зависело от его пособничества Маркворту. Первым желанием Добриниона было швырнуть эту «морковку» назад. Настоятель Сент-Прешес был стар; пусть не так стар, как Маркворт, но он опасался, что тот его переживет. По расчетам Добриниона, единственное, что ему осталось выполнить в этой жизни, — это добиться причисления брата Аллабарнета к лику святых. Однако без помощи отца-настоятеля Маркворта это было трудной, а то и вовсе невыполнимой задачей.

— В Сент-Прешес? — недоверчиво переспросил брат Браумин, услышав от брата Фрэнсиса об изменении их маршрута. Новость удивила не только его, но и магистра Джоджонаха.

— Отец-настоятель хочет как можно быстрее поговорить с кентавром, — продолжал брат Фрэнсис. — Он встретит нас в Палмарисе. Он связывался со мной, находясь на пути туда. Полагаю, что он уже прибыл в Сент-Прешес.

— Ты в этом уверен? — спокойно спросил магистр Джоджонах. — Действительно ли это был сам Маркворт, сообщивший тебе о перемене направления?

— Вы допускаете, что кто-то другой мог найти доступ в мой разум?

— Я принимаю в расчет то, что мы побывали в логове демона, — объяснил магистр, стараясь говорить без тени упрека или недоверия.

Что ж, если отец-настоятель действительно передал через брата Фрэнсиса свой новый приказ, у Джоджонаха не осталось ничего, как только подчиниться.

— Это действительно был отец-настоятель, — уверенно подтвердил брат Фрэнсис. — Может, мне стоит вновь связаться с ним? Я бы мог предоставить ему свое тело, чтобы он лично повторил вам это.

— Довольно, брат, — ответил магистр, примирительно махнув рукой. — Я не сомневаюсь в правоте твоих слов. Я просто хотел узнать, уверен ли ты сам.

— Уверен.

— Пусть будет так, как ты сказал, — согласился Джоджонах. — Итак, мы направляемся в Сент-Прешес. Ты составил наш новый маршрут?

— Братья сверяются с картами, — ответил Фрэнсис. — Здесь не далеко. Как только мы пересечем Тимберленд, выйдем на прямую и удобную дорогу.

— Дорогу, кишащую всеми этими тварями, — сухо заметил брат Браумин. — Там постоянно идут сражения.

— Мы будет двигаться быстро и незаметно, никто нас не обнаружит, — сказал брат Фрэнсис.

Магистр Джоджонах лишь кивнул. Если отцу-настоятелю нужно, чтобы они направились в Палмарис, значит, туда они и поедут во что бы то ни стало. Лично для Джоджонаха главной проблемой было не путешествие, а то, что находилось в конце его. И этой проблемой был Далеберт Маркворт.

Как всегда деловито, брат Фрэнсис составил новый маршрут, и караван двинулся в сторону Палмариса. За пару дней они оставили позади города Тимберленда. И хотя монахам на пути и встречались враги, те либо вовсе не видели караван, либо спохватывались слишком поздно: догнать стремительных коней было невозможно.

— Целый караван монахов, — повторил Роджер Не-Запрешь.

Парень уже выздоровел, поскольку Пони усердно потрудилась, исцеляя с помощью гематита его раны и собачьи укусы. И хотя Пони трудилась более двух часов, Роджер едва ее поблагодарил; буркнул что-то под нос и ушел. В течение четырех дней ни Элбрайн, ни Пони не видели его. И только сейчас он появился, принеся эту новость.

— Я уж знаю монахов, можете быть уверены!

Элбрайн и Пони мрачно переглянулись, подозревая, что дело явно связано с братом Эвелином и что монахи, скорее всего, ищут самоцветы, которые в данный момент находятся у них.

— Они ехали так быстро, так быстро, — говорил ошеломленный Роджер. — Сомневаюсь, чтобы Коз-козио Бегулне вообще знал об их появлении в этих местах. В любом случае ему не угнаться за ними. Должно быть, сейчас они уже на полпути к Палмарису.

Элбрайн хотел было возразить, поскольку Роджер видел караван всего лишь два часа назад. Но он понимал, что какой бы ни была скорость каравана, Роджер верил в то, что говорил.

— Жаль, что мы не узнали об этом раньше, — сокрушался Белстер О'Комели. — Возможно, эти божьи люди могли бы нам чем-то помочь или дать утешение. В конце концов, они могли бы взять больных и отвезти их на юг, в более спокойные края.

— Да если бы не я, ты бы вообще о них не узнал, — сердито ответил Роджер, услышав в словах Белстера упрек.

— А почему же великий Полуночник ничего не знал о них? Или эта женщина, которая заявляет, что она — великая чародейка?

— Хватит, Роджер! — перебил его Элбрайн. — Белстер не винит тебя, а просто сожалеет об упущенной возможности. Действительно досадно, что нам не удалось воспользоваться помощью столь могущественных союзников. Если они неслись с такой скоростью, а я не сомневаюсь, что ты верно определил ее, — быстро добавил Элбрайн, заметив, как парень скорчил кислую мину, — значит, эти монахи хорошо владеют магией.