Принцы демонов. Умирающая Земля. Хроники Кадвола. Планета приключений. Книги 1 - 16 (СИ) - Вэнс Джек Холбрук - Страница 590

— Если ни у кого больше никаких вопросов к суду нет, то будем считать заседание закрытым.

На следующий день Глауен снова посетил тюрьму. Когда он вошел в камеру, то застал Флореста склонившимся над книгой в элегантном розовом переплете. Флорест бросил в сторону Глауена недовольный взгляд.

— Что тебе надо теперь?

— То же, что и раньше.

— Боюсь, в этом я тебе не помощник. У меня осталось слишком мало времени, чтобы терять его впустую: мне надо закончить более важные дела.

Флорест снова углубился в книгу и, казалось, выкинул Глауена из своей головы. Глауен прошел в камеру и сел на стул напротив Флореста.

Прошло какое-то время. Флорест, нахмурившись, бросил взгляд на посетителя.

— Ты еще здесь?

— Я только что пришел.

— М этого слишком много. Как видишь, я занят книгой.

— Ты должен придти к какому-то определенному решению.

— Самое главное решение уже принято, — кисло усмехнулся он.

— А твой новый «Орфей»?

— Работу над ним будет продолжать Комитет Изящных искусств. Я знаю его председателя Леди Скеллейн Лаверти много лет, она давно уже загорелась этой идеей. Она принесла мне эту книжку, одну из моих самых любимых. Ты читал?

— Мне не видно заглавия.

— «Лирика безумного Наварта». Его песни остаются в голове навечно.

— Я читал кое-что из его песен.

— Хм! Удивительно! Ты кажешься… ну, тупым занудой тебе не назвать, но довольно скучным парнем.

— Я себя таким не считаю. На самом деле, я очень беспокоюсь за отца.

— Давай лучше поговорим о Наварте. Здесь есть великолепные отрывки. Моментальный проблеск, но когда ты начинаешь осматриваться, все уже прошло. Наварт мучился несколько дней, но наконец излил свое воображение в несколько замечательных четверостиший, буйных и пророческих, пронизанных ритмом, и каждое подчеркивается припевом:

Так одиноко она жила, так одиноко она умерла,

И так одиноко ветра мировые поют.

— Очень мило, — заметил Глауен, — Ты собираешься поговорить со мной только о поэзии?

Флорест высоко вскинул брови.

— Тебе досталась такая привилегия!

— Я хочу знать, что случилось с моим отцом. Похоже, ты знаешь. Не понимаю, почему ты не говоришь мне этого.

— И не пытайся понять меня, — заявил Флорест, — Я и сам никогда не делаю подобных попыток. У меня всегда такие разнообразные намерения.

— Скажи мне, по крайней мере, одно, ты знаешь, что с ним произошло или нет?

Флорест задумчиво потер подбородок.

— Знание — это очень сложное понятие, — наконец сказал он, — Его нельзя разбрасывать направо и налево, как крестьянин разбрасывает зерна. Знание — это сила! Этот афоризм стоит того, чтобы его запомнить.

— Ты так и не дал мне ответа. Ты собираешься мне хоть что-то сказать?

Флорест важно заговорил:

— Я тебе вот что скажу, а ты внимательно выслушай. Вполне очевидно, что наша вселенная очень тонкий можно даже сказать трепетный, механизм. Ни одно событие не происходит в ней не затронув что-то еще. Перемены это постоянное состояние космоса, даже Кадвол не может избежать изменений. Ах, прекрасный Кадвол с его чудесными землями и милыми поселениями! Луга купаются в солнечных лучах; они призывают наслаждаться всех обитателей этого мира. Животные могут пастись, птицы летать, а человек петь свои песни и плясать, и все это в мире и гармонии. Так и должно быть, каждый получает свою долю и каждый делает то, что считает необходимым. Таким видят жизнь многие народы и здесь и где-то в других далеких мирах.

— Возможно, все это и так, но как насчет моего отца?

Флорест нахмурился и сделал нетерпеливый жест.

— Ты что, действительно такой тупой? Тебе надо обязательно кричать в самое ухо? Ты подпишешься под тем идеалом, который я нарисовал?

— Нет.

— А Бодвин Вук?

— И Бодвин Вук тоже не подпишется.

— А твой отец?

— И мой отец не подпишется. На самом деле, почти никто на станции Араминта под этим не подпишется.

— У других людей в других местах встречаются более прогрессивные взгляды. Я сказал тебе достаточно, теперь ты должен уйти.

— Конечно, — согласился Глауен, — как вам угодно.

Глауен вышел из тюрьмы и пошел заниматься своими делами, это заняло у него весь оставшийся день и все следующее утро. В полдень Бодвин Вук обнаружил его завтракающим в «Старом дереве».

— Где ты прячешься? — спросил его Бодвин Вук, — Мы везде тебя обыскались.

— Вы даже не пытались посмотреть в Архивах, где сразу бы меня и нашли. А что такое срочное случилось?

— Флорест прямо из себя выходит. Он хочет посовещаться с тобой как можно быстрее.

— Ну что ж, пойду взгляну на него, — поднялся Глауен.

Глауен пересек реку и направился к тюрьме.

— Ну наконец-то, — обрадовался, увидев его, Маркус Диффин.

— Меня очень удивляет моя внезапная популярность. Последний раз, когда я был у него, он не знал, как от меня побыстрее отделаться.

— Предупреждаю: у него был сегодня очень неудачный день он не в духе.

— А что случилось?

— Для начало они разругались с Намуром. Я уже хотел вмешаться, когда Намур выскочил из камеры мрачнее тучи. Следующей была леди Скеллейн, которая еще больше расстроила его и он начал срочно требовать тебя.

— Думаю, я знаю, что его так расстроило, — сказал Глауен, — Возможно, я и сумею его немного успокоить.

Маркус Диффин открыл дверь и крикнул в камеру:

— Пришел Глауен Клаттук.

— Наконец-то! Приведите его!

Глауен обнаружил Флореста стоящим у стола и кипящим от негодования.

— Твое поведение до невероятности бесстыдно! Как ты смеешь вмешиваться в мое завещание?

— Ты имеешь в виду мой разговор с леди Скеллейн Лаверти?

— Именно! Мой счет арестован, а ты делаешь абсолютно невероятные заявления! Ты разрушаешь все наши планы!

— Я пытался объяснить это тебе раньше, но ты не захотел слушать.

— Естественно, я не стал слушать такой бред.

— Объясняю еще раз, в обмен на информацию, я отказываюсь от своих претензий. Все очень просто, не так ли?

— Я не согласен с тем, что все так уж просто! Ты поставил меня перед чудовищной дилеммой! Разве я это не ясно объяснил?

— Ты это объяснил в совершенно непонятных мне терминах.

— А тебе и не надо ничего понимать! Тебе должно быть достаточно моего заявления!

— Я лучше возьму миллион солов из твоих денег.

Флорест прислонился спиной к столу.

— Ты мучаешь меня в последние часы моей жизни.

— Тебе достаточно только дать мне ту информацию, которую я от тебя требую.

Флорест хлопнул кулаком себе в ладонь.

— Разве я могу тебе доверять?

— Я должен поверить, что ты говоришь мне все, что знаешь. А ты, в свою очередь, должен поверить мне.

— У меня нет выбора, — устало вздохнул Флорест, — и на самом деле, я верю, что ты честный парень, хотя и вредный.

— Ну, так что, да или нет?

— А что именно я должен тебе рассказать? — хитро спросил Флорест.

— Если бы я это знал, то зачем бы спрашивал? В общем, я хочу знать все, что тебе известно про моего отца: как он исчез, почему, кто в этом виноват, где он сейчас. Возможно, будут и другие вопросы, на которые попрошу ответить.

— Откуда я могу все это знать? — проворчал Флорест. Он принялся расхаживать взад-вперед по камере, — И так я должен выбирать. Дай мне время подумать. Приходи где-нибудь через день.

— Это будет уже слишком поздно. Если ты думаешь, что я пойду на уступки после твоей смерти, то подумай еще раз. Твой «Орфей» для меня ничего не значит. Я заберу все твои деньги и куплю себе космическую яхту, о которой я давно уже мечтал.

Флорест уселся в деревянное кресло и уставился на Глауена, сидящего напротив него.

— Ты заставляешь меня нарушить клятву, чтобы выполнить другую.

— Насколько я понимаю, это побочный эффект.

— Так и быть. Я выполню твою просьбу. Я запишу определенную информацию, которая, надеюсь, тебя удовлетворит. Но ты должен прочитать это только после моей смерти.