Счастье - это теплый звездолет (Сборник) - Типтри-младший Джеймс - Страница 54

И начал опускаться на землю, но вспышки подхватили его и швырнули на пол Дворца Любви.

— Ага! — крикнул Галаго и спикировал на его кулак. — Но какой ужас, что это у тебя с рукой?! Сальмонелла вся в крови.

Галаго принялся отряхивать пучок травы.

— Но тебе ведь не больно?

Рэглбомба тихо повизгивала, погрузив длинный хоботок в кровь.

Он потер голову.

— Они так меня встретили, — прошептал он. — Лучшего и желать невозможно. Музыка. Танцы. Игры. Любовь. Они не знают лекарств, потому что уничтожили все болезни. Я поимел пять женщин, целую команду раскрашивателей облаков и, кажется, еще каких-то мальчиков.

Он поднес к лицу окровавленную, почерневшую руку. Двух пальцев на ней не хватало.

— Рай, — простонал он. — Лед меня не морозит, огонь не жжет. Все это ненастоящее. Я хочу домой!

Капсула дернулась.

— Простите, — зарыдал он. — Я буду держать себя в руках. Пожалуйста, пожалуйста, верните меня на Землю. Ведь она уже скоро, правда?

Воцарилось молчание.

— Когда?

Галаго прокашлялся:

— Ну, как только мы ее найдем. Мы обязательно рано или поздно на нее наткнемся. Это может произойти в любую минуту.

— Что?! — Он сел с побелевшим, как смерть, лицом. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, где она? Что мы все это время летели… куда попало?

Галаго закрыл уши руками:

— Я тебя умоляю! Мы не смогли узнать Землю по твоему описанию. Как же нам туда вернуться, если мы никогда там не были? Мы просто будем бдительны и непременно по дороге на нее наткнемся. Вот увидишь.

Он закатил глаза. Он не мог поверить.

— В галактике двести миллиардов звезд… Я не знаю, какая у вас скорость, но скажем — по звезде в секунду. Это… это шесть тысяч лет. О нет! Я никогда не вернусь домой.

Он уронил голову на окровавленные руки.

— Не надо так, детка. — Золотистое тело прижалось к нему. — Не порти нам удовольствие от полета. Не-Болит, мы тебя любим.

Теперь его гладили все трое.

— Ну-ка, споем ему радость! Трогай, пробуй на вкус, ощущай! Радуйся!

Но радости не было.

Теперь он все время сидел поодаль от всех, налитый свинцовой тяжестью, и ждал знака.

— Ну что, она?

Нет.

Пока нет.

Никогда.

Двести миллиардов… Значит, вероятность найти Землю в течение ближайших трех тысяч лет — пятьдесят процентов. Он словно опять вернулся на разведкорабль.

Теперь эмпаты строили Дворцы Любви без него, а он отворачивался. Он не ел, пока еду не засовывали ему в рот. Если он будет как труп, может, он им скоро надоест и они выкинут его за борт. Больше надеяться было не на что. Прикончите меня… и поскорее.

Они старались пробудить его к жизни ласками, а иногда — резким рывком капсулы. Но он лишь безжизненно болтался из стороны в сторону. Прикончите меня скорее, молился он. Но они — в промежутках между забавами — все-таки старались что-то сделать. Они хотят как лучше, думал он. И еще им не хватает того, что я добывал.

Галаго старался его уболтать:

— …сначала такой, знаешь, изысканный эффект. Загадочный. А потом на языке расцветает каскад кислых и сладких вкусов…

Он старался не слышать. Они хотят как лучше. Мотаться по галактике с говорящей поваренной книгой… Прикончите меня, пожалуйста.

— …но искусство сочетаний, — не затыкался Галаго. — Еда, которая шевелится. Например, разумные растения или живые мелкие животные, тогда наслаждение от вкуса усиливается чувственным трепетом движения…

Он подумал об устрицах. Кажется, однажды он пробовал устриц. Что-то насчет яда. Отравленные реки Земли. Интересно, они еще текут? Даже если по какой-то невообразимой случайности они наткнутся на Землю, окажется ли это далекое будущее или далекое прошлое? Безжизненный каменный шар? Дайте мне умереть.

— …и звука, вот это по-настоящему интересно. Мы встретили несколько рас, сочетавших с определенными вкусами музыкальные эффекты. А есть еще звук собственного жевания, вязкость, текстура. Помню, была еще раса, которая поглощала гармонические колебания. А еще можно играть со звуками, которые производит сама пища. Одна цивилизация додумалась до этого, но в весьма ограниченных пределах. Хрустящая еда. Хрусть-треск-щелк. Жаль, что они не дошли до исследования тональностей, эффекта глиссандо…

Он вскочил:

— Что ты сказал? Хрусть-треск-щелк?

— Да, а что…

— Это она! Это Земля! — заорал он. — Ты поймал рекламу сухих завтраков!

— Что я поймал? — Галаго уставился на него.

— Не важно! Везите меня туда! Это Земля, это может быть только она. Вы ведь найдете ее снова? Вы сказали, что можете! Пожалуйста! — Он умоляюще цеплялся за них.

Капсула задергалась. Он напугал всех.

— Ну пожалуйста. — Он постарался смягчить тон голоса.

— Но я это слышал не дольше секунды. Будет чудовищно трудно вернуться, это так далеко, — протестовал Галаго. — Бедная моя голова!

Он упал на колени:

— Вам там ужасно понравится. На Земле совершенно фантастическая еда. Кулинарные поэмы, каких вы никогда не слышали. Кордон-блю! Эскофье! — Он сам не знал, что несет. — Хотите сочетаний? Китайцы комбинируют все четыре вкуса! Или это японцы? Рийстафель! Ирландское рагу! Десерт «Аляска» — снаружи горячая корочка, внутри холо-о-одное мороженое!

Галаго замелькал розовым язычком. Кажется, клюет…

Он лихорадочно припоминал неслыханные яства:

— Магуэйские черви в шоколаде! Хаггис под звуки волынок. Засахаренные фиалки, кролик а-ля Мефисто! Осьминог в рецине. Пироги с дроздами! Пироги с живыми девушками внутри. Козленок в молоке матери его… погодите, это табу. Вы слыхали о запретных блюдах? Длинная свинья!

Откуда он это все берет? Смутная тень мелькнула на краю памяти — руки, шершавые выступы на полу корабля, давным-давно. «Аманда», — выдохнул он и понесся дальше:

— Баклан, выдержанный в навозе! Рататуй! Персики в ледяном шампанском!

«Изобретай», — приказал он себе.

— Паштет из печенки откормленного гуся, усаженный трюфелями, в оболочке из белоснежного сала! — Он сладострастно втянул воздух. — Горячие сконы с маслом и черничным сиропом! Суфле из копченой трески! О да! Мясо нерожденного теленка, отбитое в кружево и чуточку поджаренное на черном масле с пряными травами…

Галаго и Рэглбомба вцепились друг в друга, закрыв глаза. Мускул был заворожен.

— Ищем Землю! Кисловато-сладкая лесная земляника на виноградных листьях, с девонскими сливками! — стонал Галаго, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Земля! Горький эндивий, припущенный в курином пару, с беконной крошкой! Черный гаспаччо! Плоды из райского сада!

Галаго стал раскачиваться сильней, прижимая бабочку к груди.

«Земля, Земля…» Он напрягал всю свою волю, не переставая хрипеть:

— Пахлава! Тонкое, как шелк, слоеное тесто с фисташками в горном меду!

Галаго оттолкнул ладонью Бабочкину голову, и капсула закрутилась спиралью.

— Спелые груши, — прошептал он. — Земля?

— Да, это она. — Галаго, тяжело дыша, плюхнулся на бок. — О, какие замечательные блюда, я хочу все перепробовать. Идем на посадку!

— Пирог с мясом и почками, — выдохнул он. — Усеянный, как жемчужинами, луковыми клецками…

— На посадку! — запищала Рэглбомба. — Еда, еда!

Капсула заскрежетала по твердой опоре. Неподвижность.

Земля.

Он дома.

— ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!

В стене капсулы наметилась морщинка, трещина, пропускающая дневной свет. Он нырнул туда. Ноги ударились о твердое. Земля! Он побежал, молотя подошвами, — лицо запрокинуто, легкие хватают воздух.

— Я дома! — заорал он…

…и растянулся на камнях, не владея руками и ногами. Все его нутро сотрясал катаклизм.

— Помогите!

Он выгнулся дугой, его тошнило, он извивался и кричал:

— Помогите, помогите! Что случилось?

Сквозь собственные вопли он услышал крики из капсулы. Он кое-как перевернулся и увидел сквозь открытый люк чернозолотое сплетение тел. Они тоже содрогались в конвульсиях.

— Прекрати! Не двигайся! — закричал Галаго. — Ты нас убиваешь!