Счастье - это теплый звездолет (Сборник) - Типтри-младший Джеймс - Страница 55

— Валим отсюда, — выдохнул он. — Это не Земля!

Горло перехватила удавка, и эмпаты хором застонали.

— Не надо! Мы не можем двинуться! — прохрипел Галаго. — Не дыши, быстро, закрой глаза!

Он закрыл глаза. Мучения стали на волосок меньше.

— Что это? Что происходит?

«Это боль, идиот!» — прогремел Мускул.

— Это твоя проклятая Земля, — завыл Галаго. — Теперь мы знаем, к чему припаяны твои болевые окончания. Быстро назад в капсулу, улетаем… осторожно!

Он открыл глаза, мельком увидел Оледное небо и лохматые кусты, и глаза у него снова закатились. Эмпаты завизжали.

— Стой! Рэглбомба умереть!

— Мой дом, моя родная планета, — скулил он, царапая глаза.

Все тело словно пожирал невидимый огонь, его плющили в тисках, насаживали на кол, сдирали кожу. Это из-за Земли, понял он. Ее неповторимый воздух, именно ей присущий спектр солнечных лучей, гравитация, магнитное поле, любой вид, любой звук, любое тактильное ощущение — вот на что были заточены его болевые импульсы.

«Похоже, они не так уж и ждали тебя обратно, — сказал голос Мускула у него в голове. — Забирайся в капсулу».

— Они меня починят, обязательно починят…

— Здесь никого нет, — крикнул Галаго. — Темпоральная ошибка. Не видать нам «хрусть-треск-щелк». Подавись своей «Аляской»… — Голос жалко сорвался. — Возвращайся на борт, летим отсюда!

— Погодите, — прохрипел он. — Какое это время?

Он приоткрыл один глаз, успел увидеть каменистый склон перед собой и сразу ослеп от боли. Ни дорог, ни зданий. Невозможно понять, прошлое это или будущее. Уродливая картина.

За спиной истошно визжали эмпаты. Он вслепую пополз обратно к капсуле. Стискивая зубы. Приливы соли во рту — он прокусил себе язык. Камни словно резали ему руки, хотя ран вроде бы нет. Только боль — боль от каждого нервного окончания:

«Аманда», — простонал он, но ее не было. Он полз, извиваясь, как червяк на булавке, — к капсуле, где ждало сладостное утешение, блаженство отсутствия боли. Где-то крикнула птица, пронзив его барабанные перепонки. Друзья охнули:

— Торопись!

Птица ли это? Он рискнул обернуться.

Бурый силуэт выглядывал из-за скалы.

Но он не успел понять, обезьяна это или человек, мужчина или женщина, — незнаемая ранее боль почти вырвала ему мозг. Он беспомощно корчился под собственный крик. Существо его вида. Конечно, это главное — это должно причинять самую сильную боль. Нет у него надежды остаться здесь.

— Не надо! Не надо! Скорей!

Он, рыдая, полз ко Дворцу Любви. Запах раздавленных цветов терзал горло. Бархатцы, подумал он. За агонией маячила навеки потерянная сладость.

Он коснулся стенки капсулы, задыхаясь, — бритвенные лезвия в легких. Этот пыточный воздух — настоящий. Его кошмарная Земля — настоящая.

— ВНУТРЬ, БЫСТРО!

— Пожалуйста, пожа… — бессловесно умолял он, кое-как подтягиваясь кверху.

Плотно зажмурившись, он шарил в поисках люка. Настоящее земное солнце поливало кожу кислотой.

Люк! По ту сторону — облегчение, там он всегда будет Не-Болит. Ласки… радость… зачем он хотел все это покинуть? Пальцы наткнулись на край люка.

Он встал, повернулся, открыл оба глаза.

Очертания сухой ветки словно хлестнули по лицу, отпечатавшись на глазных яблоках. Рваные, безобразные. Эфемерные. Но настоящие…

Жить в непрестанной боли?

— Мы не можем ждать! — взвыл Галаго.

Он представил себе золотое тело, летящее сквозь световые годы в поисках наслаждений. Руки чудовищно тряслись.

— Тогда летите! — рявкнул он и оттолкнулся от Дворца Любви.

За спиной раздался хлопок.

Он остался один.

Он успел сделать несколько шагов и упал.

Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ, КОГДА ПОТУШАТ СВЕТ И СОЛЬЮТ ВОДУ

Каммерлинг был славный юноша из породы землян (то есть с планеты Ню звездной системы Грумбридж-34), и на традиционный «год скитаний» предки подарили ему звездный корабль-купе «Галхонда-990». Но Каммерлинг не попадал в интервал «медиана плюс-минус сигма» — он не только отправился в путь один, но и маршрут проложил через самые края звездных карт, в места, где хостелы даже не имели рейтингов (или вовсе не существовали). Так он и оказался первым представителем земной цивилизации (во всяком случае, первым за много-много лет), ступившим на планету Годольф IV.

Когда люк корабля открылся, на уши Каммерлинга обрушились ржание, скрежет и грохот. Все это доносилось из облака пыли, в котором сверкали многочисленные острия. Когда пыль немного поредела, Каммерлинг решил, что, видимо, попал в разгар какого-то местного сабантуя.

Перед ним простиралась равнина, по которой двигались навстречу друг другу две огромные толпы. С одной стороны громоподобной поступью шествовали фаланги индивидуумов в кожаных кирасах и поножах, с обсидиановыми копьями, с которых свисали пучки развевающихся волос и что-то вроде сушеных орехов. С другой стороны неслись галопом рептилии, на которых восседали личности в сверкающих кольчугах, орудуя блестящими шипастыми шарами на цепях. За теми и другими следовали плотные ряды лучников, уже наложивших на тетивы пылающие стрелы. Всех их вдохновляли на бой музыканты, которые трубили в рожки, били в литавры и трещали в трещотки. Впереди шли знаменосцы, шатаясь под тяжестью огромных штандартов, по форме весьма близко напоминающих содранную целиком человеческую кожу.

Как раз когда Каммерлинг подошел поближе, чтобы все разглядеть, две орды схлестнулись с первобытной яростью — они кололи, резали, протыкали копьями, отрубали головы, руки и ноги, вспарывали животы и совершали другие недвусмысленно враждебные действия.

— Обалдеть! — воскликнул Каммерлинг. — Да неужто это настоящая, взаправдашняя война?

К этому времени его присутствие заметили некоторые участники битвы — они остановились посмотреть и тут же пали от руки противника. Из гущи боя вылетела голова и подкатилась к ногам Каммерлинга, все еще гримасничая и фонтанируя кровью. Каммерлинг не раздумывая включил голосовой ввод автоматического переводчика «Омниглот Марк восьмой» и заорал:

— СТОЙТЕ!!!

— Ох, простите, — добавил он, когда от края до края поля затрещал, разлетаясь на куски, обсидиан и многие участники битвы повалились на землю, обхватив голову руками. Каммерлинг прикрутил громкость и, припомнив что мог из курса пантропологии, стал внимательно оглядывать две армии в поисках командиров.

К своей радости, он вскоре заметил на холме чуть поодаль от места схватки группу знаменосцев. Среди них возвышался великан в доспехах, восседавший на рослом желтом карнозавре, чьи клыки, равно как и шпоры всадника, были усыпаны самоцветами. Сей колоритный персонаж слегка откинулся назад в седле, чтобы вольготней разложить тройной фаллос размером с окорок. Из фаллоса курился зеленый дым, а его владелец попеременно то грозил кулаком Каммерлингу, то хлебал какое-то пойло из черепа, инкрустированного каменьями.

На сходном возвышении по другую сторону от двух армий Каммерлинг узрел яркий шатер. Там раскинулся на носилках, усеянных слабо шевелящимися младенцами, очень толстый индивидуум. Он томно брал губами с кинжала кусочки какого-то лакомства и следил глазами за Каммерлингом. На глазах у Каммерлинга толстяк вытер кинжал, воткнул его в младенца помясистей и щелкнул тяжелыми от перстней пальцами, подзывая приспешников.

Все эти проявления варварства удручали Каммерлинга как добропорядочного представителя земной цивилизации, но в то же время он был рад, что на его долю выпал такой аутентичный экспириенс. Не обращая внимания на пылающие стрелы и прочие метательные снаряды, которые уже полетели в его сторону, но не могли преодолеть невидимый силовой панцирь («GE-РальфЛорен», легкая летняя отражающая модель), он настроил звуковой вывод так, чтобы тот фокусировался точно на военачальниках.

— Приветствую вас, — произнес он. — Я Каммерлинг с планеты Ню звездной системы Грумбридж — тридцать четыре. Быть может, вы согласитесь подойти сюда и поговорить со мной, если, конечно, у вас найдется минута?