Улей. Отверженная (СИ) - Лужанская Алёна - Страница 48

Волк сказал, что знает кратчайший путь на смотровую площадку. Дабы сохранить инкогнито, мы изменили внешность и постарались соответствовать предполагаемым гостям мероприятия. На день Пахаря было принято идти с дарами и по обыкновению — съестными. У нас не было еды, но без подарков Король отверженных прийти никак не мог. Он где-то отрыл позолоченный трезубец и, замотав его в холстину, шел, опираясь на него, как на посох.

— Надо же, из широчайшего выбора профессий главный праздник Улья принадлежит пахарю.

— Это всеобщий праздник. На него приглашают особо отличившихся из всех сфер…

— Ну да, Королева как бы намекает: «Пахать на вас всех надо, пахать». — Волк сотрясался от хохота, отчего его искусственная борода медленно сползала вниз.

Я была одета как мужская особь. Этакий типичный фермер: льняные потрепанные штаны, рубашка более-менее целая, стоптанные ботинки и в довершение образа — широкополая соломенная шляпа с москитной сеткой, закрывавшей лицо. Вторую эти детские элементы маскировки только смешили, но Волк отчего-то был уверен в успехе своего предприятия.

Перед выходом он воткнул в нагрудный карман и себе и мне по бутону цветка, который некогда одурманил Уугра.

— Душок?

К счастью, нераскрытый и, вероятно, недозревший, он не источал того едкого запаха, что мог выбить слезу даже у черствой разведчицы.

— Символ моего Королевства, — пояснил выходец из гетто, столкнувшись с моим вопросительно-ироническим взглядом.

— В смысле, не тронь — вонять не будет?

Не разглядев за моими словами откровенной издевки, Волк покачал головой и нежно пригладил лепестки, что были окрашены в нехарактерный ярко-алый цвет. Конечно, Королю положено выделяться. Его экземпляр выглядел гораздо сочнее и пестрее моего.

— Даже самый опасный хищник станет ручным, — сказал мужчина вкрадчиво и уставился на меня.

Это он серьезно?! Пф, нашелся укротитель! Вторая была ему явно не по зубам.

— Какой же праздник отмечают твои подданные? День Клептомана, Убийцы или Лжеца? Интересно, под каким лозунгом? «Разграбь соседа» или «отвесь леща своему ближнему»?

Разведчица насмехалась над самозванцем. Теперь он ей казался не опасным, а даже забавным.

— Не спорю, не все отверженные чисты на руку. Но есть и те, кто осужден несправедливо и изгнан за одни лишь мелкие проступки. Взять хотя бы моего повара. Раньше он работал в казенной столовой, а остатки с кухни вечерами перепродавал. После второго предупреждения его изгнали. Скажешь, сам виноват?

Я даже не успела открыть рот, как Король отверженных, щурясь от солнца, продолжил:

— Это разведчиков кормят досыта, а простой народ перебивается, чем может. Вот Сторожа за дело слили — он был гвардейцем. Что-то не поделил по пьяной лавочке с одним из любовников Королевы, причем с таким, уже надоевшим. Невелика была потеря, того даже не сразу и спохватились. Но протрезвевший гвардеец, не будь дурак, сам пришел в Лабиринт с повинной…

Волк действительно интересовался судьбами своих подданных и помнил истории почти каждого — того, кто еще способен был изъясняться.

Дорога до Улья с небольшими перерывами на отдых растянулась почти на целые сутки. За день мы преодолели старые катакомбы, к утру добрались и до города. Увидев три темных двигавшихся пятна в предрассветном небе, выходец из гетто подал мне знак и изменил направление движения. Я продолжила идти прямо, он взял крен влево. Бесцельно шататься по окрестностям — это как раз об отверженных. Группа, летевшая на задание, не заинтересовалась слонявшимися по степи фигурами. Когда разведчики исчезли из поля зрения, мы снова сошлись в одной точке, уже непосредственно у подножия Улья.

— Вот они! Родные стены. — Волк лукаво улыбнулся, выковыривая булыжник.

Я мрачно наблюдала, как ширится лаз. Жители города спали спокойно, думая, что стены монолитны и неприступны. И только выходец из гетто знал, что их можно разобрать по кирпичикам.

Мы шли потаенными ходами, по старым вентиляционным коробам. Благо что Волк, что я — оба были среднего роста и тщедушного телосложения — спокойно пролезали между лопастями неработавших пропеллеров. Некоторые отрезки пути были засыпаны землей, и в ней копошились насекомые. Выходец из гетто оказался на удивление брезгливым.

— Уму непостижимо! Одни гвардейцы любят стерильность так, как ты!

— Ты жила в совершенно других условиях, — огрызнулся он, отряхивая руки от налипшей грязи.

— Ну жила, и что? В силу специфики работы в какие только дыры мы не залезали. Жуки и жуки. Они хотя бы не планируют тобой отобедать.

— Это пока мы шевелимся и подаем признаки жизни.

— О! Великий предводитель отверженных боится нападения личинки? — продолжила изгаляться разведчица. Ей было скучно. Работая локтями, мы более получаса ползли по прямой. И в обозримом будущем тайный ход никуда не сворачивал.

Волк гневно дышал сзади. Он торопился на праздник и периодически дергал меня за ногу, толкая вперед.

— Я опасаюсь за здоровье своей спутницы. Не хотел бы ни с кем делить такой лакомый деликатес.

— Лучше позаботься о себе. Деликатес бегает быстрее тебя. И сил у него побольше…

Волк хмыкнул:

— Зато мясо нежнее, — и бесцеремонно ущипнул меня за бедро.

Зашипев, разведчица перекатилась на спину и оказалась зажатой между навалившимся сверху телом и железным полом короба.

— Ежели застрянем тут, тебя определенно съедят первой.

— А с твоей гнилой кровью, — я выдохнула в лицо склонившемуся самозванцу, — они отравятся и подохнут, едва набив пузо.

— Замолчи. — Глаза зло сверкнули в темноте, и сразу стало легче дышать.

Вторая ликовала: наконец-то удалось нащупать его болезненную точку. Волк, вернув былую дистанцию и прежнюю невозмутимость, начал прощупывать стены в поисках скрытого входа.

— Сейчас мы находимся возле Красных Палат. Будем спускаться. — С жутким скрипом он отогнул лист металла.

— Может, найдем более непримечательное место?

Но было уже поздно. Король отверженных исчез в образовавшейся щели. Из трубы, уходившей вниз, раздалось залихватское «эге-гей».

Скользнув за ним, я, вполне ожидаемо, попала прямо в руки гвардейцев, прибежавших на шум.

— А ну пропустите! Мы с дарами к Ее Величеству! — вопил рядом знатно потрепанный «фермер», размахивая посохом. Его грозное орудие было покрыто пылью и землей. Впрочем, оно выглядело не чище нас самих.

— И где же ваши дары?

Волк начал неспешно и аккуратно разматывать испачканную в хлам холстину. Он делал это настолько медленно, что даже мне захотелось его поторопить. Когда при виде блеска гвардейцы заинтересованно подались вперед, мужчина ловко перехватил трезубец и щелкнул им возле носа особо любопытного.

— Бросай! — ощетинилась Королевская стража. Небрежное силовое плетение, состряпанное кем-то наспех, выбило оружие из рук самозванца и подпалило тому одежды.

Потушив хлопками край рубахи, предводитель отверженных яростно зашипел:

— Это редкий, бесценный артефакт. Не из нашего мира, как вы могли бы уже заметить. Это подарок Ее Величеству. А с подарком принято обращаться бережно. Только попробуйте его сломать.

Гвардейцы переглянулись между собой.

— Королева занята, — сказал самый борзый из них. — Проваливайте.

— Она захочет нас увидеть.

— Сомневаюсь.

— Хорошо, мы уйдем. И будем ждать во-он там за углом. — Дерзкий фермер не собирался отступать. — Подарок передайте Королеве лично в руки. Если эта вещь затеряется, Ее Величество сильно огорчится. Мы ведь с ней встретимся на празднике. Я обязательно подойду и…

Скривившись, будто съел лимон, гвардеец все же поднял с земли трезубец.

— Ждите.

Волк оказался прав. Через полчаса целый конвой из доблестных мужей Королевства провел нас в Малый зал.

Королева восседала на троне и вид имела сердитый. Подле нее, на полу, сидела Жасминовая леди, с ног до головы закутанная в палантин. Затянутой в перчатку рукой она гладила позолоченную поверхность трезубца. Чуть поодаль вырисовывалась крылатая фигура Первого.