Сага о близнецах. Сторож брату своему (СИ) - "jenova meteora" - Страница 80

Сообразив, что его мысли свернули куда-то не туда, Лайе недоуменно крякнул и попытался нарушить молчание какой-нибудь умной фразой. Но, как назло, блестящий разум на сей раз подвел нелюдя. В голове было пусто, как в дырявом ведре. Положение спасла Харро. Бестия бесшумно подкралась к иллирийцу и ткнулась мордой ему между лопаток. Лайе подпрыгнул и отскочил от неё с поразительной скоростью.

—Знаешь, — мурлыкнула Шаэдид, — Если бы ты не понравился Харро, она бы сразу откусила тебе голову. — женщина поймала возмущённый взгляд иллирийца, негромко рассмеялась и небрежно пожала плечами. — Естественный отбор.

Лайе пробормотал крайне заковыристое ругательство, выражая тем самым своё отношение к естественному отбору. Бестия медленно нарезала круги вокруг него, то и дело высовывая длинный язык и облизывая пасть. Лайе повернулся к Шаэдид в поисках спасения, но наткнулся на ее насмешливый взгляд. Недовольно скукожив лицо, он собрал силу воли в кулак и протянул Харро руку, ладонью вверх. Бестия припала на задние лапы и, издав странный урчащий звук, доверчиво ткнулась мордой в руку иллирийца. Убедившись, что ему не собираются ничего отгрызать, Лайе осмелился погладить бестию по голове. В ответ Харро снова заурчала и вдруг опустилась на землю рядом с нелюдем, покорно склонив голову.

—Что с ней? — пробормотал немного ошалевший Лайе.

—Она приглашает тебя, — ответила Шаэдид, — Прокатиться верхом. Ты ей явно симпатичен.

—А... э... — промямлил Лайе, с подозрением вглядываясь в чёрную клыкастую морду.

В жутком оскале бестии ему чудилось крайне издевательское выражение. Харро терпеливо ждала, лениво помахивая хвостом.

—Тебе ещё пригодятся навыки езды на бестии, — хитро улыбнулась Шаэдид. — Помни, что управлять ею так же просто, как и лошадью.

—Но мы же только что... — жалобно протянул иллириец и вздохнул.

Украдкой потерев ноющую после недавних головокружительных скачек задницу, Лайе с унылым видом взгромоздился на бестию и прихватил поводья. Не успел он ничего сказать, как зверюга сорвалась с места, унося на своей спине воющего иллирийца. Шаэдид проводила их взглядом и негромко рассмеялась.

Лайе приглянулся ей с первого взгляда, когда она впервые увидела близнецов в Шергияре. Понравились воительнице его выдержанное спокойствие, острый ум и отстраненное любопытство. Лайе, как губка, впитывал в себя все новое. Ему оказалась присуща жажда знаний, свойственная всем шаманам, способным заглянуть за грань доступного. Как и все дети Огненной Земли, Шаэдид умела видеть суть — и когда она сравнивала иллирийского гостя с океаном, она знала, о чем говорила. К тому же, Шаэдид помнила наказ Мореноса поговорить с Лайе — и про его брата, и про их судьбу. Надо было лишь начать разговор, а все остальное неглупый иллириец поймёт и сам.

Воительница села на поросшие мхом камни, скрестив ноги и, прикрыв глаза, стала ждать.

Лайе успел сто раз проклясть тот миг, когда решил в одиночку оседлать это дикое животное. Бестия скакала по руинам Хекета, выписывая невозможные фортели, словно испытывая нелюдя на крепость. Она отнюдь не пыталась сбросить своего нерадивого всадника, но и совершенно не слушалась его. Оставив бесплодные попытки притормозить Харро, Лайе приложил все усилия для того, чтобы не свалиться с неё во время очередного умопомрачительного кульбита, когда небо оказывалось под ногами, земля над головой, а желудок норовил подскочить куда-то в район горла.

Лайе слишком поздно заметил, что одна из крыш древнего города была покрыта глубокими трещинами и держалась на честном слове. И когда Харро пружинисто приземлилась на неё всем своим весом, иллириец услышал громкий треск, и крыша под ними медленно и неумолимо поползла вниз. Харро успела оттолкнуться от рушащейся поверхности задними лапами, ее когти с отвратительным звуком прочертили борозды по каменной стене, и все же бестия повисла над пропастью вместе со своим наездником. Лайе что есть силы вцепился в ее гриву и, воздав короткую молитву всем Первозданным, грубо вклинился в разум животного. Харро издала пронзительный верещащий звук, изо всех сил сопротивляясь чужому сознанию.

«Вверх! — мысленно скомандовал Лайе, — Цепляйся за обломки — и вверх! Живо!»

Бестия громко рявкнула и послушалась.

Как они выбрались из чёрного зёва здания, Лайе так и не запомнил. Он стал частью бестии, ощутил ее гнев на себе, и почуял бешеную жажду жить. А затем увидел мир ее глазами, почуял упоение свободой и нескончаемую радость от возможности быть частью Джагаршедда, услышал древних духов Хекета и самой Огненной Земли. Теперь она говорила с ним, пела ему песни о мире, что был раньше, и о прекрасных городах, ныне стертых в пыль временем, войной и скверной. И тогда Лайе отпустил себя, позволив Дару завладеть им полностью. Чувство было почти таким же, как несколько месяцев назад в Джалмаринене — когда силы вернулись к Лайе после долгого затишья. И не было в нем в этот раз гнева, злости и горечи, не было ничего, кроме бесконечного упоения жизнью и свободой. Ветер хлестал по щекам, но Лайе сам стал ветром. Был он солнцем и небом, землёй и зелёными лианами, оплетавшими останки древних построек. Он мог дотянуться до разума любого живого существа на десятки, сотни лиг вокруг — и увидеть все желания, прочитать все мысли. Казалось, он полностью растворился в окружавшем его мире, в этом городе, в его памяти. Все, что раньше казалось ему недоступным — открылось сейчас. Если бы Лайе мог сейчас осознавать себя, он бы понял, что значит быть богом. Он увидел огонь — яркий и тёплый, не обжигающий, но готовый согреть. И Лайе-бестия направился к этому пламени, быстро перебирая лапами по земле, пружинисто перескакивая через препятствия.

Он смог отпустить разум Харро лишь тогда, когда в поле его зрения возникла рыжеволосая воительница. Увидев свою бестию, Шаэдид поднялась на ноги и привычно сложила руки на груди. Харро резко остановилась перед ней, сбросив с себя наездника. Лайе приземлился на копчик и взвыл, схватившись ладонями за многострадальную пятую точку. Шаэдид тем временем приголубила бестию, в знак поощрения скормив ей что-то из сумы, висевшей на бедре.

—Вижу, без приключений не обошлось. — констатировала факт Шаэдид, и услышала в ответ лишь негодующее шипение.

Лайе попытался подняться на ноги, но чувство равновесия подвело его, и он плюхнулся обратно на траву.

—Испугался? — хохотнула Шаэдид и помогла ему подняться с земли.

Иллириец ошарашено кивнул головой, все ещё никак не в силах прийти в себя после слияния разумом с бестией. Ощущения были незабываемыми.

—Она спасла тебя. — Шаэдид кивнула в сторону Харро. — Значит, признала своего. Когда бестия подчиняется кому-либо, мы говорим так: зверь на зверя не нападает.

—Я сам себя спас, — буркнул себе под нос Лайе и потёр лоб, чувствуя, как у него до сих пор трясутся ноги.

Шаэдид с плутоватым прищуром наблюдала за ним, сложив руки на груди.

—Ты не трус, — наконец, добавила она.

Лайе уставился на неё во все глаза, пытаясь сообразить, где именно он проявил храбрость. Надо сказать, головокружительные скачки верхом на бестии и приключение на крыше едва не заставили его обмочить штаны от страха. В данном случае Лайе даже не возражал против того, чтобы его позорно заклеймили трусом — сложно было бы сохранить невозмутимый вид в таких обстоятельствах. Он поморщился, вспомнив, как орал, стоило бестии перейти в галоп. Со скачками на лошадях это было не сравнить.

—Я чуть не обо... — он запнулся и исправился. — Тысяча извинений. Я был напуган.

Шаэдид раскатисто, с хрипотцой, расхохоталась.

—Что ж, свои слабости ты тоже признаешь, остроухий. Пожалуй, ты мне нравишься.

Лайе снова открыл рот, чтобы ответить, но в голове в кои-то веки было совершенно пусто, и он закрыл рот обратно, решив мудро промолчать. Шеддарская воительница то и дело повергала его в состояние ступора своими раскованными манерами, своими речами, своей открытостью. Она была полной противоположностью иллирийцам и людям — и это Лайе в ней привлекало. Он поймал себя на мысли, что ему хорошо рядом с Шаэдид. Ее душа была подобна огню, и видимо это было свойственно всем шеддарам. Она была яркая, как и Дола. Только вот... Не было в ней ярости и жажды крови, как ожидал Лайе. Душа Шаэдид напоминала ему пламя, которое давало тепло, уют и надежду, что казалось поразительным для женщины, чья жизнь состоит в основном из войны.