Сага о близнецах. Сторож брату своему (СИ) - "jenova meteora" - Страница 82

Пока Йохавед сетовал на жизнь, Лайе незаметно подобрался к близнецу, который стоял рядом с шаманом, сложив руки на груди, и тихо посмеивался. Увидев его лицо, Лайе горестно вздохнул — сочный фингал под заплывшим глазом определенно придавал Доле некий шарм жертвы неумеренных возлияний. Да и вся несколько опухшая физиономия близнеца говорила о том, что кто-то не так давно от души лупцевал его по щекам.

—Кто тебя так, малой? — Лайе осторожно коснулся пальцами подбитого глаза.

В ответ Дола широко улыбнулся.

—Какая разница? Виновник все равно поставлен в угол, — и он хитро взглянул на Малакая.

В ответ шаман лишь возвёл очи горе и сделал жест, показывающий, что он уже по горло сыт своим остроухим спутником.

—Где ведьма? — Лайе был удивлён, не обнаружив несносную женщину рядом с братом.

Дола перестал улыбаться и бросил быстрый взгляд в сторону шатров.

—Ей нездоровится, — буркнул он, — она весь день ведёт себя странно.

Лайе малодушно порадовался отсутствию ведьмы. Как же хорошо без неё жилось!

—А ты, значит, брат нашего Огонька! — Йохавед, наконец, соизволил обратить на близнецов свой взгляд. — И в самом деле — не отличить друг от друга... — удивлённо протянул он. — Если в глаза не смотреть.

—Действительно, — несколько саркастично буркнул Лайе, исподлобья разглядывая нового знакомого.

Подобно остальным обитателям Джагаршедда, Йохавед обладал крепким телосложением, но по сравнению с могучим Малакаем он казался несколько тщедушным. У него были длинные и вьющиеся рыжие волосы и столь же длинная кучерявая борода, которую он явно наспех заплетал в толстую косу. Его руки украшала причудливая вязь багрового цвета, а на запястьях позвякивали широкие дутые браслеты. Они же были на предплечьях и виднелись на лодыжках, из-под запылённых долгой дорогой шаровар. Йохавед производил впечатление шамана, но не воина, хотя секира, висевшая на его спине, говорила об обратном.

—...ты сказал правду, он весьма недружелюбен, — тем временем обратился Йохавед к Доле.

Младший близнец покосился на Лайе и криво ухмыльнулся. Йохавед же перевёл взгляд на Малакая, и его жизнерадостная улыбка несколько скисла.

—Ты меня так и не простил, да? — он задумчиво прянул ушами.

Выдержав драматическую паузу, Малакай выцедил сквозь зубы ёмкое:

—Нет.

—Сказал, как отрезал, — буркнул в ответ Йохавед.

Затем чело его вновь просветлело, и он сунул руку в походную суму, висевшую у него за плечом. Немного покопавшись в ней, он выудил на свет пузатую бутыль, в которой плескалась прозрачная жидкость ярко-синего цвета.

—Моренос просил передать. — Йохавед подмигнул сестре и вручил ей посылку.

Воительница широко улыбнулась и осторожно взяла бутыль в руки.

—Что это? — удивился Лайе, пристально разглядывая напиток.

—Это, мой остроухий друг, лучшее пойло во всем Джагаршедде! — охотно пояснил ему Йохавед, — Шибает отлично, а наутро — никакого похмелья! Уверен, когда ты попробуешь — тебе понравится.

—Но... оно же синее! — затравленно пробормотал Лайе и услышал тихий смех близнеца, который, судя по всему, был прекрасно осведомлён обо всех свойствах «лучшего напитка Джагаршедда».

—И ты тоже после него станешь синим, — пообещала ему Шаэдид. — Пошли, братец, дорога у тебя была долгая.

Отказавшись от помощи подчинённых, Шаэдид развела костёр сама. Несмотря на то, что желающих пообщаться с Йохаведом было много, женщина грозным рыком разогнала шеддаров, не желая ни с кем делиться вниманием своего брата. Наблюдая за ней, Йохавед то и дело посмеивался. Он довольно растянулся на циновке и, мурлыкая себе под нос какую-то песенку, раскладывал вокруг свои пожитки. Содержимое дорожной сумы удивило наблюдавших за ним близнецов. Сначала Йохавед выудил из неё шаманский бубен, нежно огладил его, словно он был чем-то одушевлённым, и аккуратно отложил в сторону. Затем Йохавед выложил на циновку мешочек с вяленым мясом, сменную и видавшую лучшие дни рубаху. Рядом с ней лег тагельмуст — головной убор, предназначенный защищать своего владельца от пыли и песков Джагаршедда. Убедившись, что в суме ничего не осталось, Йохавед отстегнул с пояса полупустой бурдюк с водой, и добавил к нему ещё и ножны с парой кинжалов. Свою секиру он положил на песок и тут же забыл о ее существовании.

—Ты все ещё следуешь двойному пути, верно? — спросил вдруг Дола, не отрывая взгляда от бубна.

Йохавед улыбнулся в бороду.

—Всегда буду ему следовать.

—Не боишься гнева богов? — подал голос Малакай, и Йохавед скривился, встретив его недовольный взгляд.

—Пока им не за что гневаться на меня, знаешь ли.

—Но в тебе сейчас куда больше от воина, нежели в самом начале пути. — Малакай был сварлив и недоволен, и слушавший их с Йохаведом разговор Лайе решил, что между этими двумя продолжается давний спор.

—Я все ещё слышу нашу землю и песни ее детей, — глядя на Малакая, Йохавед улыбнулся и, зачерпнув ладонью тёплый песок, пропустил его сквозь пальцы. — Но, как и Шаэдид, я решил выбрать другой путь. Тот, что мне больше по душе.

—Воин-шаман, — удивленно покачал головой Лайе, — Кто бы мог подумать.

—Это говоришь мне ты? Шаман, которому суждено стать императором? — рассмеялся Йохавед, вскинув горящий взгляд на нелюдя. — Ты, как никто другой должен ведать, сколь неисповедимы бывают пути жизни.

Он быстро взглянул на Малакая. На лице шамана большими буквами было написано негодование — как приверженец древних традиций, он не мог принять собрата, выбравшего двойную дорогу в жизни. И если присутствие Шаэдид, женщины-воительницы, он ещё как-то терпел, то наличие здесь ещё и воина-шамана Малакай спокойно переварить не сумел.

—Это самое настоящее мракобесие! — заявил он, сложив могучие руки на груди. — Нельзя поклоняться двум покровителям одновременно. Махасти и Шарадин, ха! Оба очень ревнивы, и однажды они спросят у тебя сполна.

—Я погляжу, ты как был старым занудой, прямым, как доска, так и остался. — весело парировал Йохавед и переглянулся с присевшей рядом сестрой. — Мои Первозданные всегда указывают мне разные пути, а я возношу хвалу обоим в равной степени.

—До чего отрадно видеть, что не только у меня Малакай вызывает зубовный скрежет, — негромко, чтобы услышал только Лайе, буркнул Дола, и тут же паскудно ухмыльнулся, вспомнив, что сам же не далее, чем днём, обозвал шамана «старым пердом».

Уловив мысли близнеца, Лайе осуждающе качнул головой, несмотря на всецелую солидарность с братом.

—Понимаете, все дело в том, что когда-то я был учеником Малакая, — продолжал Йохавед, — И он до сих пор не может смириться с...

—Я все жду, когда ты перебесишься, — буркнул Малакай.

—Да брось, шаман. Двести лет прошло ведь.

Шаэдид легонько коснулась плеча брата, качнув головой, словно прося его не продолжать бесконечный и бессмысленный спор. Йохавед протяжно вздохнул и тут же вскочил на ноги. Принюхался, прижал к голове уши. Начертил босой ногой на песке руну и тут же стёр ее.

—Ещё одна пядь нашей земли, которую одолевает скверна, — с горечью пробормотал он.

Легким движением подхватив с циновки бубен, Йохавед принялся расхаживать туда-сюда, настукивая колотушкой некий спокойный ритм. Лайе склонился к Шаэдид.

—Что он делает?

С другой стороны на него шикнул Дола, и иллириец несказанно удивился такому поведению близнеца. Обычно Дола не проявлял почтения ко всяким шаманским ритуалам. Впрочем, Лайе быстро одернул себя — Джагаршедд не был «обычным», и поведение Долы на этой земле тоже.

—Смотри и увидишь сам. — шепнула нелюдю на ухо Шаэдид.

Лайе осторожно взглянул на Малакая, но древний шаман сидел с самым постным выражением лица, и только сверкающие глаза, следившие за каждым движением бывшего ученика, выдавали его с головой.

Словно пробуя землю, Йохавед осторожно и ритмично притоптывал ногами, позвякивали браслеты на лодыжках. Движения его казались плавными, отточенными до совершенства. И вдруг он вскинул руки вверх, орудуя бубном и колотушкой, танец его становился все быстрее и быстрее. Земля вокруг него вспыхнула, образовав огненный круг, в самом центре которого танцевал шаман. Сам Йохавед словно забыл о существовании мира вокруг, на его лицо легла тень чего-то чуждого, не принадлежавшего этому миру. Когда шаман уронил на землю бубен, Лайе показалось, что ритмичная музыка все ещё звучит — в его собственной голове. И тут Йохавед плавным движением подхватил с земли две сухие ветви, сунул их в огненный круг, и они загорелись ярким пламенем.