Сага о близнецах. Сторож брату своему (СИ) - "jenova meteora" - Страница 99

—Мало тебе было жизни моего брата, ты ещё и моей полакомиться решила? — рявкнул он.

О, как ему хотелось залепить этой женщине оплеуху, да такую, чтобы у неё звезды перед глазами заплясали. Поддавшись порыву, Лайе занёс руку для столь желанной затрещины, но чьи-то пальцы крепко сомкнулись на его запястье, остановили удар в последний момент. Лайе увидел торжествующее выражение на лице Сольвейг и быстро обернулся.

—Ли, не надо, — сипло произнёс Дола, — пожалуйста. Если спрашивать — то с меня. Я сам это выбрал. Она не виновата.

—С тобой, малой, у меня будет отдельный разговор! — Тут же взвился Лайе. — И да, ты ответишь мне сполна за все свои самоубийственные решения!

Близнец хрипло вздохнул и тут же скривился, словно одно только дыхание причиняло ему боль.

—Если тебе есть что мне сказать — говори сейчас, — казалось, он с трудом выталкивает из себя слова, и вообще готов отдать богу душу прямо здесь.

Лайе смягчился, осторожно высвободил своё запястье из пальцев брата и подставил ему плечо. Дола оперся на него и почти повис всем весом. Скользнув рукой по его спине, Лайе вдруг понял, что кожаный доспех кажется скользким от крови, а рубаха под ним уже насквозь ею пропиталась. Сам Дола как будто не замечал этого. Он протянул ладонь Сольвейг и помог ей подняться. При виде этой картины Лайе гневно раздул ноздри, чувствуя, как вздыбились волосы у него на загривке. Дола бросил на него умоляющий взгляд, и нелюдь прикусил язык, с которого уже готов был сорваться резкий ответ.

Сольвейг даже не пыталась стереть с лица паскудную ухмылку, что играла на губах каждый раз, как ведьма пересекалась взглядом с синеглазым близнецом. Однако, она ничего не сказала и лишь удивлённо выдохнула, когда рядом с братьями из воздуха соткалась Нерожденная. Губы ведьмы сложились в аккуратное «о», стоило ей увидеть лицо погонщицы душ — какое-то краткое мгновение оно было отражением её собственного.

—Кто это? — изумилась Сольвейг.

Лайе ожидал, что Нерожденная ответит вместо него, но погонщица душ молчала, мерцая и пристально разглядывая ведьму.

—Ты должна была стать мною, — неожиданно сказала она и снова зарябила, что выдавало её замешательство, — ты должна была нести жизнь, а не забирать её.

Близнецы с интересом воззрились на двух женщин — живую и мертвую, что стояли друг напротив друга.

—О чем ты, мертвячка? — вскинула брови Сольвейг, — Признаться, впервые слышу, что я должна кем-то стать.

—Ты уже мертва, пожирательница жизней, — ровно ответила Нерожденная, — ты умерла много лет назад, забрав с собой маленькую жизнь.

—Я не знала, что он погибнет, мертвячка! — на мгновение показалось, что Сольвейг вот-вот расплачется, как будто воспоминание до сих пор причиняло ей боль. — Я тогда вообще не знала, кем я стану!

—Душа нерожденного дитя чиста и непорочна, она бесценна, — был ей ответ, но в этот миг Нерожденная почему-то смотрела на близнецов, — и в то же время беззащитна, безответна. Кто-то может забрать её себе, выковать этой душе другую судьбу, но взамен он должен отдать что-то равноценное. Ты же не отдала ничего, пожирательница жизней. И всю жизнь твоя душа умирала по частям.

—Заткнись, мертвячка! — Сольвейг выглядела так, словно готова была выцарапать глаза погонщице душ.

—А ну как они сейчас подерутся? — буркнул Дола на ухо брату.

Лайе не сдержался и нервно хохотнул.

Но никто не успел и слова сказать — исчез зимний еловый лес, растаял снег, а трава пустила ростки. Оглядевшись, близнецы увидели бескрайнюю зеленую равнину вокруг, а лучи ласкового солнца приятно грели кожу. Вокруг была тишина, среди которой отчетливо раздались мерные, сухие хлопки.

—Когда вы пришли сюда — из ниоткуда, я был несказанно удивлён, — заговорил невысокий мужчина, идя навстречу к незадачливым странникам, — но последние века мне было скучно в этом месте, и чужаки, свалившиеся мне на голову, разбавили рутину моих дней. Я решил — почему бы мне не поразвлечься, ведь жить вечно в собственном мире, не имея возможности проснуться — надоедает, даже если ты Первозданный.

Близнецы и ведьма настороженно разглядывали приблизившегося к ним человека. По-крайней мере, тот, кого называли Лукавым Богом, предпочёл носить личину простого джалмарийца. На нем был простой, без изысков, кафтан, и широкие штаны, заправленные в добротные сапоги. Мужчина оказался невысок ростом, каштановые волосы зачёсаны назад так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Лицо у него было худое и длинное, с острыми чертами и высокими скулами. Тонкий, горбатый нос нависал над губами, искривлёнными в веселой усмешке. И коротко стриженая, куцая бородёнка задорно торчала вперёд. В целом, в его внешности не было ничего особенного, а смуглая, оливковая кожа вкупе с чертами лица выдавала в нем южанина. Но стоило поднять взгляд и увидеть его глаза, как иллюзия человечности мгновенно рассеивалась. Под густыми бровями вразлет, сияли совершенно чужие глаза, в них не было ни зрачков, ни радужки, одна лишь поволока цвета расплавленного золота, отчего мужчина казался слепым и зрячим одновременно. Взгляд существа куда более древнего, чем можно было представить, завораживал и вместе с тем пробирал до дрожи.

Первой не выдержала Сольвейг. Охнув, она рухнула на колени, и, осенив себя защитным знаком, припала к земле, касаясь лбом зеленой травы.

—Приветствую тебя — Кархет, проводник душ в Абэ Ильтайн, покровитель плутов и искателей приключений! — скороговоркой пробормотала она, не осмеливаясь поднять голову и взглянуть на Первозданного.

Лукавый Бог громко и как-то по-детски звонко рассмеялся, а затем небрежно махнул рукой.

—Поднимись, женщина. Давно меня так не приветствовали, я уж и забыл, что среди людей остались те, кто все ещё верят, — он бросил острый взгляд на братьев, — и любопытно мне — есть ли таковые среди потомков Совершенных? Вы, иллирийцы, отвергли свою мать и создательницу, есть ли у вас вера хоть в кого-то?

Насупившись, Дола промолчал, а Лайе, раскрыв рот, уставился на Лукавого — не каждый день увидишь Первозданного во плоти.

—Осторожнее, все гляделки проглядишь, — усмехнулся Кархет и убрал руки за спину, обходя своих гостей кругом. — Ну, что, ответит мне кто-нибудь на вопрос?

—Сложно почитать того, кто ниже тебя ростом, — буркнул Дола.

—Ни почтения, ни веры — одна лишь пустота в ваших сердцах, — Лукавый покачал головой, — и все молитвы — всего лишь слова самим себе.

Лайе несильно ткнул Долу локтем, словно призывая его проявить уважение к богу, и попал в больное место, близнец сдавленно всхрапнул и послушно заткнулся.

Тем временем, Лукавый снова хлопнул в ладони, словно забавляясь.

—Перестань прятаться, ты же знаешь — я призову тебя так или иначе.

Нервно мерцая, перед ним соткалась из воздуха Нерожденная. Сейчас она снова была лишена формы, являлась сгустком чистого света.

—Лукавый, — раздался её грустный голос, и она замерла, повинуясь Первозданному.

Некоторое время Кархет задумчиво разглядывал её, пощипывая свою бородку, а затем вздохнул.

—Ты расстроила меня, погонщица душ. Сбежала, скрылась — и помогла этому нелюдю найти брата и женщину. Ты лишила меня удовольствия наблюдать за их падением и поисками истины.

—Твои шутки жестоки, Лукавый, — отозвалась Нерожденная, — а боль, которую ты причинил им — бессмысленна.

—Бессмысленна? Я пребываю здесь уже вечность — единственный живой из своих братьев и сестёр! Первозданных больше нет, одни лишь души, лишенные памяти! Они рождаются и умирают, проживают пустые и короткие жизни, не в силах вспомнить, кем были когда-то! Ведомо ли тебе, Нерожденная, что Ракхеджи и Карсанону больше не вернуться — убиты, развоплощены навсегда! И кем? Совершенными и тем, что они призвали — Тысячеглазым! Остался лишь я и этот созданный мною мир. Не говори мне о бессмысленности, погонщица, коли ты сама не помнишь о себе ничего. — Кархет говорил, а на небе собрались грозовые тучи, засверкали молнии, за облаками громыхнуло, земля выворачивалась наизнанку, и прорастали сквозь неё высокие деревья.