Сага о близнецах. Сторож брату своему (СИ) - "jenova meteora" - Страница 100

—Они не Совершенные, Лукавый, им не принадлежат деяния тех, кто извёл твоих братьев и сестёр! — отвечала ему Нерожденная, и в этот миг она казалась такой маленькой и беззащитной, противостоя древнему богу.

—Что же я вижу? Моя верная погонщица душ хочет сбежать отсюда! Неужели я был недостаточно добр и щедр к тебе? Неужели ты и впрямь забыла, кем была? Как умерла — и сколько боли тебе причинили Совершенные? — удрученно покачал головой Лукавый.

—Цикл должен продолжаться, Лукавый, — ответила Нерожденная, — а я пробыла здесь так долго, что действительно забыла, кем была когда-то. Жизнь должна продолжаться.

—Но этот мир может дать тебе все — даже иллюзию жизни... Здесь ты никогда больше не умрешь!

—И никогда не воскресну. — Нерожденная стояла на своём.

Лукавый задумчиво склонил голову набок и перевёл взгляд на Лайе.

—Похоже, что даже в этом месте есть законы, которые я не могу попрать. Возжелать уйти с почти Совершенным — это так на тебя похоже, Милостивая. Я предлагаю игру. Если ты, сновидец, зовущий себя Лилайе Даэтраном, сумеешь противостоять мне, я отпущу свою погонщицу с тобой — и будь, что будет.

—А если нет? — тихо буркнул Дола, но Лукавый бог услышал его.

—А если нет — вы все останетесь здесь навсегда.

—Какой-то неравноценный обмен, — скривился Дола в ответ.

—Почему же? Быть может, моя погонщица гораздо ценнее трёх ваших жизней? Никогда не угадаешь, как все может повернуться.

—Что, опять?! — Дола подавился возмущением, — Ли, — почти жалобно добавил он, — Скажи мне, когда в последний раз нам не приходилось в своих странствиях сталкиваться с чем-то большим, страшным и богоподобным?

—Согласен, — сквозь зубы процедил Лайе, — в последнее время, что ни приключение, то демон Хаоса или кракен, а теперь вот — сам Лукавый пожаловал.

Он посмотрел на Нерожденную. Погонщица душ словно бы ненароком придвинулась ближе к нему, ожидая ответа.

«Я ей обещал, — подумал иллириец, — и другого решения нет».

—Я согласен, — решительно ответил Лайе, гордо подняв подбородок и уверенно встретив веселый взгляд Лукавого бога.

Дола подавился невысказанным возражением и захлопнул рот, буравя спину брата тяжелым взглядом. Словно почуяв его сомнения, Лайе спокойно произнёс:

—Закрой глаза, малой. Прижми ведьму к себе покрепче и оставайся за моей спиной, что бы ни случилось. И не смотри, пока все не закончится.

—Как скажешь, братец, — проворчал Дола.

Сольвейг, не осмеливаясь взглянуть на Лукавого бога, подобрались к Доле, и он прижал ведьму к себе, положив ладонь ей на макушку. Женщина покорно уткнулась лицом в его доспех и обняла так крепко, как могла. Дола слышал, как бешено колотится её сердце — изжившее себя, и все, что он сейчас мог сделать — держать её, не отпускать, во что бы то ни стало.

—Ли, — позвал он.

—Я справлюсь, — Лайе так и не взглянул на брата, но в его голосе была слышна уверенность, — обязательно справлюсь. В конце-концов, чего будет стоить мой Дар, если я не смогу исправить то, что наделал? Просто верь мне, малой.

—До чего трогательная забота, Лилайе Даэтран. Ты так печёшься о нем, словно ты сторож брату своему, — усмехнулся Лукавый, — даже твои самые страшные сны только о нем. Ты сумел разгадать мою игру, Лилайе, и понять, что те кошмары были фальшью. Любопытно мне, сможешь ли ты выстоять против Первозданного?

Порыв сухого ветра хлестнул Лайе по щекам, застонали-заскрипели тысячелетние деревья, раскачиваясь под напором бури-урагана. Лайе поднял руку ладонью вверх — так ему проще было управлять своим Даром. Сила его ворочалась, точно камни, которые надобно столкнуть с вершины горы. Буря налетела на невидимый заслон, прогнула и смяла его — и тут же отступила. Едва нелюдь успел перевести дух, как он услышал смех Лукавого бога — он звучал повсюду и внутри самого Лайе одновременно.

—Ну нет, — разозлился иллириец, — не дамся я тебе, Лукавый!

Сила, огромная и могущественная, волной накатила на троих смертных, и осколками разбилась о незримую стену чужого Дара. Лукавый насылал мор и саранчу, но земля под ногами Лайе упорно прорастала цветущей зеленью. На неё обрушивались морозы и жаркий суховей, но ласковое солнце топило лёд, а проливные дожди орошали иссохшую почву благодатной водой. Стаи ворон нападали на бешеных волков, медведи выходили из дремучих чащоб, чтобы разогнать хищников-паразитов. Твердь под ногами исчезла, уступив место океану ночного неба, и снизу вверх падали и сгорали бесчисленные звезды. Лукавый напирал, давил своей силой, но Лайе держался крепко, пустив корни в чёрное небо, недвижимый и спокойный.

Дола смотрел на это светопреставление, забыв наказ брата закрыть глаза, и не мог отвести взгляда от спины Лайе. Никогда он не подозревал, что его брат обладает столь могучей силой, никогда Лайе не являл её в полной мере. Быть может потому что и сам не ведал о ней? На ум Доле пришли все те вспышки, когда Лайе терял контроль над собственным Даром — могло ли случиться так, что сила его попросту приумножилась в какой-то миг? Дола вдруг понял предельно ясно — он никогда не станет равным своему брату. Никогда не будет обладать и малой толикой силы, доставшейся близнецу. И все его обещания защищать Лайе теряли смысл, рассыпáлись в пыль. Как можно защитить того, кто по силе почти равен богу?

...Лайе почувствовал, что силы его на исходе. Рана в руке вновь кровоточила, и не мог он поднять её, чтобы противостоять Первозданному. На одно краткое мгновение незримая стена, которую он воздвиг, ослабла, истончилась — и этого оказалось достаточно, чтобы порыв горячего ветра хлестнул по щекам, обжег кожу и опалил одежду. Иллириец пошатнулся, все свои силы бросив на то, чтобы преграда вновь окрепла.

Кто-то ободряюще сжал его плечо, и голос Долы, до странности глухо звучавший в грохоте сражения двух стихий, произнёс:

—Не сдавайся, Ли. Даже не думай. Если мы здесь сдохнем — я врежу тебе по роже.

—Узнаю прежнего братца, — по губам Лайе скользнула мимолетная улыбка.

Еще кто-то коснулся его запястья.

—Ты обещал мне, Лайе, не смей сдаваться, — молвила Нерожденная, помогая Лайе поднять калеченую руку, — ты — океан, не забывай об этом. Ты не забираешь силу, ты ее источник. Сражайся, а я тебе помогу. У истинной силы нет горизонтов, а все границы ты поставил себе сам. Прошу тебя, айя-шаман, поверь мне. Поверь самому себе, поверь, что ты равен Ему. Помни о тех, кого ты должен защитить.

Иллириец прикрыл глаза, заново сосредотачиваясь. Он видел пламя, что горело в сердце брата. Видел душу Сольвейг — изжившуюся, изъеденную и подобную червивому яблоку. Видел он и Нерожденную — погонщица душ не помнила своих жизней, и потому была чиста, подобна свету. На миг Лайе узрел истинный лик Лукавого Бога, и он его ужаснул.

Следующую бурю нелюдь рассеял в туман и снег, обратил ветром пламя, пожиравшее все вокруг, в сторону Первозданного. Успокоил взбунтовавшееся море и заставил замереть спешившее погибнуть солнце. Для него прошла целая вечность в этом сражении двух стихий, и он не сразу понял, что все закончилось.

Огромное давление чужого могущества исчезло, и Лайе в полной мере осознал, что такое «гора с плеч». Он устало пошатнулся, но рука брата уверенно придержала его, не позволив бессильно осесть на землю.

—Все... все закончилось? — услышал он голос Сольвейг.

—Да, — ей ответила Нерожденная, — он справился. Ты справился, айя-шаман. Слышишь? Ты смог!

И только Дола почему-то молчал. Лайе обернулся, чтобы взглянуть на брата, но обнаружил, что слеп. Вернее, он продолжал видеть души, но не их оболочки. Нелюдь часто заморгал, пытаясь вернуть себе зрение, на ощупь нашёл ладонь близнеца на своём плече, и успокоился. Ему подумалось, что близнец, наверное, сейчас улыбается.

—Ты приятно меня удивил, сновидец, — раздался голос Лукавого Бога, и Лайе повернул голову на звук. — Давненько я не имел возможности всласть разгуляться. За что тебя я благодарю.

Зрение начало возвращаться к Лайе, и он сумел сквозь пелену перед глазами разглядеть смутную фигуру Первозданного, который отвесил ему шутливый поклон.