Королевские клетки (СИ) - Ганин Илья Александрович - Страница 75

Шляпа

Крокодил. Лиля чувствовала себя крокодилом — здоровенной, плоской, зубастой рептилией. Которая плывет в большом болоте и не имеет шансов на дружбу, любовь и вообще… того… небезопасный динозаврик. Вокруг люди — а она крокодил. И торчат над болотом глаза и нос. Где-то люди смеются, обнимаются, хорошо живут — а она плывет в большом болоте.

— Госпожа, поешь. Ты даже не завтракала…

Пшенная каша. Полезная. Слегка пригорелая. И-эх. Сержант Матызко, где ж тебя носит, когда ты так нужен?

Сержант Матызко был удивительно нескладным, длинноруким курносым уроженцем почему-то Вологды. Во время каникул второго курса, она взялась помогать маме в медчасти. А сержант… младший сержант взялся ее кормить. Человека менее похожего на повара она представить не могла — но вот сейчас она в полной мере оценила его старания. И, вероятно, чувства — потому что выжать из полевой кухни (и "полевых" продуктов) "супчик", который он ей таскал — это, как оказалось, надо было не просто суметь! Не стоило над ним посмеиваться. Вот конкретно сейчас его "пудинг" не казался смешным. Но как было не хихикать?..

— Лешик, а чего ты в повара-то пошел?

— Я покушать очень люблю… — "окал" сержант и уши его начинали пламенеть.

Смешной же. И-эх.

То-ли горячая все-таки каша, то-ли воспоминания, немного подняли Лилиан настроение. Путешествие оказалось… нудным. Свое первое путешествие Лиля боялась, нервничала, впервые плыла на парусном корабле — в общем, впечатления били ключом. Сейчас же оси равномерно поскрипывали, щеки пощипывал легкий морозец, пейзаж медленно сдвигался. Это ей надоело уже через два часа, а ведь кончался только третий день… Но даже верхом ей особенно ездить не давали. Поездки в компании здоровенных парней ей и с самого начала не казались романтичными, а уж сейчас — когда они постоянно осматривались и пересвистывались, удерживая ее в двойном ромбе и совсем были только физической разминкой.

Деревня. Семь-восемь десятков домов, выселки еще. Все спокойно — вернувшаяся пара разведчиков отчиталась ей и Лейфу.

— Госпожа, — обратился к ней Лейф. — Наверное, лучше тебе проситься на ночлег. Нас тут, наверное, не очень примут. Если что — мы вполне переночуем в лесу.

— Лейф, трое суток пути от моря!

Лейф глубоко вздохнул, готовясь к тяжелой работе, и Лиля решила, что это тоже развлечение — опять же, ей это намного легче.

— Хорошо, я займусь. Мне что-то не кажется, что вам надо в лесу ночевать!

Компанию ей составила пара ребят Антрела — они тоже были рады заняться делом.

Ну, деньги у них есть, так что вряд-ли это будет проблемой.

Оказалось — будет.

Тына вокруг деревни не было, но и на постой их не пускали. Им каждый раз предлагали что-то вроде "Мы ж ето, вот у матушки Миты…"

— Госпожа, — тактично заметил ей один из сопровождающих. — Тебе, конечно, виднее — но господин граф бы тут точно не церемонился, а старосту заставил бы всех разместить… Тем более, что у нас — десяток оружных, что нам эти пентюхи?

— Может, нам еще тогда глашатаев разослать, чтобы уж точно было понятно кто едет? Но насчет старосты ты, пожалуй, прав.

Со старостой получилось еще хуже. Этот мужик, с носом-картошкой, в грязной овчинной "душегрейке" с торчащими клоками шерсти и грязных — как это и назвать-то? — опорках вообще намекнул, что они смахивают на разбойников (и это при том, что он даже вирман не видел!). Но вот дамочку готов приютить.

— Da poshel ty, mu…ak — Лиля выразилась по русски.

Живи как хочешь, скотина, переночуем в лесочке. Погано, конечно, что и Ингрид придется так ночевать — но не сидеть же Лилиан в доме, а её людям — на улице?! Снаружи шел дождь. Лилиан решительно напялила сунутую ей когда-то шляпу и шагнула вперед.

— Госпожа!!! — истошно заорали сзади. — Дык я ж не знал!!! Мы ж мигом всех обустроим! Разом усе буит! Токо трошки обожди!!!

— Ты что, придурок, головой стукнулся?!

— Я ж не видал, госпожа, не сгуби — я ж просто не видал! Да рази ж я повитуху бы посмел под дожж-то!!! Не сгуби, госпожа, меня ж бабы на воротах за. й повесят!

Вот так вот все просто. Повитуха. Интересно, как они тут заработали такой статус?

Через час, когда им уже нашли и конюшню с сеновалом для мужиков, и печку для Ингрид (вообще-то, её нашли Лиле — но она взбунтовалась, а злющая бабка с печкой глянув на "рыбятенычка" её поддержала) и даже спроворили им какой-то каши, в дверь стукнулся и протиснулся плечистый, заросший до глаз сивой бородой мужик очень солидных для деревни лет и забурчал:

— Госпожа повитуха, дочка у меня, значит, того-этого…

— Чего "того-этого"? Рожает что-ли?

— Дык нет, вот как-то оно не того, а наша-то, значит, вот… Уж погляди, так прям вот дочка.

Пришлось пойти. По дороге из бесконечных "того-этого вот" удалось выяснить, что дочка беременна, муж ее застрял на ярмарке, и дочка, хоть бате вообще ничего не объясняли, перехаживала. И дела шли плохо. Местная повитуха ничего сделать не могла — причем настолько, что даже не брала никакой платы. Батя дочку любил и действовать начал сам.

— Ты каво привел?! — встретила его жена, но увидев шляпу сникла и забормотала что-то про травки, Альдоная и еще какую-то неинформативную ерунду.

— Воды мне теплой дай. И место освободи. Давай-ка ее посадим. — кивнула она Рагне.

Рагна, ухнув, сумела-таки посадить охнувшую бабу как надо. Здоровая, сильная, очень тяжелая крестьянка тоненько подвывала от боли и страха. Лиля промыла мыльной водой пах, тщательно протерла, сполоснула руки и начала осмотр. Увиденное ее не порадовало. Прослушивание пульса плода — не порадовало еще больше. Дела обстояли плохо. Еще не совсем, но уже почти.

— Так. — Лиля развернулась к отцу и матери. В углу обнаружилась местная повитуха — теперь Лиле уже было понятно, что это на ней напялено. — Врать не буду, дела плохие. Я не колдунья, не святая, чудес не совершаю. Кое-что сделать можно, но очень велики шансы, что мать мы потеряем. Слушаешь меня, мать?

— У-у-у!!

— Что могу: могу попробовать вызвать роды. Ты пробовать почему не стала? — обратилась она к коллеге.

Ответ был ожидаемым:

— Дык ведь а как жа?! Все в воле Альдоная!!!

— Все в его воле — а ты, значит, в его волю не входишь? Интересно рассудила. Я так понимаю, ты просто не умеешь. Значит, могу пробовать. Если не выйдет… Тогда, помоги нам Альдонай, буду чревосечение делать. Не ори! — рявкнула она разом и матери и дочери. — Живут с этим, дырок лишних не будет. Но дело непростое. Риск большой. Зачем говорю — чтобы потом не говорили, что я погубила. Могу не стараться.

— Ы-ыыыы!!! — завыла мать.

— Цыть, корова! — рявкнул мужик. — Делай, госпожа. Я за усё в ответе. Коли что — я и в петлю пойду, за никаким мне тогда того-этого и жизня. Делай. А ты молчи! — рявкнул он еще раз жене. — Толку-то с тебя и было — одна дочка!

— Батя, боюся я!!!

— Не боись, доча! Все в руке Его. Не оставит Он нас…

— Так. Все нервные — идите отсюда. — Лиля раскрыла саквояж и начала доставать инструменты. Рагна и Гудне без напоминаний стрясли с хозяев ветошь, поставили греться воду — богатый мужик, два котла нашлось — кого-то послали за свечами.

Пока они бегали, Лиля в уме прикидывала планы, вешала какую-то успокоительную лапшу на уши пациентке — даже и не узнала как ее звать-то — и молилась. Всем богам сразу, чтобы не пришлось действительно кесарить.

— Тебя как звать-то?

— Нута… — всхлипнула женщина.

— Горохова, значит.

— П-п-п-очему?!

— А горох такой есть. Крупный. Зовется — "нут". Только в этих-то местах для него холодновато, конечно. Так что, Нута, рожать будем? Или еще погодим?