Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 481

Я оглянулся через плечо. Эктомант встал из-за стола и подошел к низенькому бюро. Он достал из него несколько предметов и принялся раскладывать их на столе.

Я закрыл дверь, снова запер ее и вернулся к столу. Морт расстелил на нем бумажную схему городских улиц, расставил по ее углам свечи и зажег их. Потом налил красных чернил из маленького пузырька в парфюмерный пульверизатор.

Некоторое время я молча смотрел за его приготовлениями. Наконец, я не выдержал.

— Почему?

— Я знал ее отца, — сказал Морт. — Я знал ее отца.

— Она хороший человек.

— Я слышал, — кивнул он, зажмурился на мгновение и сделал глубокий вдох. — Дрезден, мне нужно, чтобы вы помолчали немного. Я не могу отвлекаться — даже немного.

— Идет, — согласился я.

— Я попрошу их, — продолжал Морт. — Вы меня не услышите, а они — легко. Я распылю чернила над картой, а они соберут их в местах, где обнаружат эти ваши следы.

— Думаете, получится? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Возможно. Только я никогда прежде этого не делал, — он снова зажмурился. — Шшшш, — добавил он.

Я сел и постарался не вмешиваться. Несколько минут Морт оставался совершенно неподвижен, потом губы его начали шевелиться. Никакого звука, впрочем, они не издавали, если не считать едва слышного дыхания. Он вдруг как-то сразу вспотел, и свечные огни отражались в его блестящей лысине. Воздух у моего лица внезапно завибрировал, и что-то холодное словно коснулось моего тела — сначала в одной точке, потом в другой, в третьей… Спустя секунду я уже не сомневался в том, что в комнате присутствует кто-то невидимый. Потом еще один, и еще. Не прошло и минуты, и я, несмотря на то, что не видел и не слышал никого, понял: комната буквально набита людьми. Я испытал легкий приступ клаустрофобии и подавил острое желание выйти на улицу. Определенно это была магия, но отличавшаяся от всего, с чем я имел дело прежде. Что бы ни говорили мне мои инстинкты, я оставался неподвижно сидеть у стола.

Морт вдруг кивнул, взял пульверизатор и выпустил облачко красных чернил в воздух над картой.

Я затаил дыхание и придвинулся чуть ближе.

Облачко медленно опускалось на карту, но вместо того, чтобы равномерно распределиться по ее поверхности, оно вдруг начало свиваться в нескольких местах в воронки, словно крошечные кроваво-красные торнадо затанцевали над картой. У их основания на бумаге возникли алые круги, а потом воронки вытянулись в столбики и исчезли.

Морт крякнул и, задыхаясь, плюхнулся на стул.

Я встал и вгляделся в карту.

— Что, получилось? — прохрипел Морт.

— Кажется, да, — сказал я и ткнул пальцем в карту у одного из самых больших красных кружков. — Это институт патологоанатомии. Один из них сегодня вечером сотворил там зомби.

Морт открыл глаза и тоже склонился над схемой; глаза его помутнели от усталости. Он указал на другое кровавое пятно.

— И здесь. Это Музей Природы.

Я передвинул палец на новое место.

— А это злачный довольно район. Кажется, это жилое здание, — взгляд мой скользнул по карте. — И кладбище. И… что за черт — это аэропорт?

Морт покачал головой.

— Смотрите, пятно темнее других. Я думаю, это под аэропортом, в Нижнем городе.

— Умгум, — кивнул я. — Что ж, не лишено логики. И еще два. Переулок у Бёнем-парка и тротуар в Уэккере.

— Шесть, — произнес Морт.

— Шесть, — подтвердил я.

Шесть некромантов вроде Гривейна и Коула.

А я только один.

Блин-тарарам.

Глава одиннадцатая

Сворачивая к своему дому, я зацепил крылом дурацкого джипа за свой старый железный почтовый ящик. Ящик оцарапал капот и с лязгом полетел на асфальт. Я остановил джип у лестницы, вернулся к ящику и сунул столб, на котором он покоился, обратно в дырку в земле. Столб от столкновения погнулся, и ящик пьяно покосился на бок, но все-таки держался. Сойдет.

Я собрал свою амуницию (включая взятый из Жучка обрез) и поспешил в дом.

Там я сунул все это в угол, активировал оберегов и запер тяжелую стальную дверь, которую я установил после того, как один большой и злой демон дунул, двинул и разнес к чертовой матери оригинал. Только проделав все это, я позволил себе перевести дух и расслабиться немного. Гостиная освещалась только тлеющими в камине углями, да еще двумя-тремя жалкими язычками пламени. Из кухонного алькова до меня донесся ритмичный стук — это Мыш приветственно похлопал хвостом по обшивке ледника.

Томас сидел в большом кресле у камина, бездумно поглаживая Мистера. Мой кот, свернувшись у Томаса на коленях, невозмутимо смотрел на меня своими зелеными глазами.

— Томас? — произнес я.

— На подвальном фронте без перемен, — доложил Томас. — Стоило Баттерсу преклонить голову, и он вырубился до бессознательного состояния. Я сказал ему, что он может лечь в спальне.

— Отлично, — кивнул я. Потом достал из кармана эту чертову книжку, Эрлкинга, зажег на столе несколько свечей и плюхнулся на диван.

Томас выгнул бровь.

— Ох, — пробормотал я, садясь. — Извини, не подумал. Ты, должно быть, хочешь спать.

— Не особенно, — отозвался он. — И потом, должен же кто-то нести вахту.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Просто спать сейчас не хочется. Да ложись на диван, не бери в голову.

Я кивнул и снова лег.

— Хочешь поговорить?

— Если хотел бы, поговорил, — он снова повернулся к огню, поглаживая кота.

Ясное дело, его расстройство никуда не делось, но я по опыту знал, что давить на Томаса, пусть даже и с самыми благими намерениями, бесполезно. Он упрется из чистого упрямства, и разговор зайдет в тупик.

— Спасибо, что приглядел для меня за Баттерсом.

Томас кивнул.

Мы помолчали еще немного, и я раскрыл книжку.

Еще через некоторое время я уснул.

Почти сразу же мне начал сниться сон. Зловещие деревья, по большей части вечнозеленые, окружали небольшую поляну. В центре ее потрескивал, плюясь в небо искрами, небольшой, аккуратно сложенный костерок. В воздухе ощущался запах близкого озера: мох, и цветы, и дохлая рыба, к которым добавлялся запах опавшей хвои. От зябкого воздуха меня пробрала дрожь, и я придвинулся ближе к огню, но даже так казалось, что спина моя прижата к поверхности льда. Откуда-то сверху доносились дикие, трубные крики перелетных гусей. Я не узнал этого места, но оно почему-то казалось мне хорошо знакомым.

На решетке стоял у огня железный кофейник; с треноги свешивался котелок, в котором, судя по запаху, варилось что-то ужасно аппетитное, возможно, оленина.

Напротив меня сидел у костра мой отец.

Малькольм Дрезден был высокий, худощавый мужчина с темными волосами и ярко-голубыми глазами, в поношенных джинсах и кожаных походных бутсах. Под охотничьей курткой с меховым воротником я разглядел его любимую рубаху в красную клетку. Он нагнулся, помешал варево в котелке, потом набрал ложку, подул на нее и осторожно попробовал.

— Недурно, — сказал он. Потом взял с плоского камня две железных кружки и снял с огня за деревянную ручку кофейник. Он разлил кофе по кружкам, повесил кофейник на колышек и протянул одну из кружек мне.

— Согрелся?

Я взял кружку и некоторое время молча смотрел на него. Возможно, я ожидал, что он будет выглядеть совершенно так, каким я его запомнил, но это вышло не так. Он казался худее. Он казался совсем молодым — возможно, моложе меня. И еще… каким-то совсем обыденным.

— Ты что, оглох, сын? — спросил отец с улыбкой. — А может, онемел?

Я постарался совладать с языком.

— Холодно здесь.

— Не без этого, — согласился он.

Он достал из рюкзака пару пакетиков сухих сливок, потом пару маленьких упаковок сахара и протянул мне. Молча мы приготовили себе кофе и некоторое время потягивали его. Кофе приятно согрел желудок, от чего жуткий холод, обжигавший спину, показался почти терпимым.

— Приятное разнообразие по сравнению с моими обычными снами, — заметил я.

— В чем это? — поинтересовался отец.