Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 482

— Меньше щупалец. Меньше визга. Меньше смерти.

При этих моих словах откуда-то из-за деревьев, из черноты, донесся жуткий, неземной вопль. Я вздрогнул, и сердце мое забилось чуть чаще.

— Ночь еще только начинается, — сухо заметил отец.

В лесу послышался шум, треск, и я увидел, как закачались одна за другой верхушки деревьев — кто-то или что-то очень большое продвигалось по лесу. От дерева к дереву невидимая угроза огибала маленькую поляну. Я опустил взгляд и увидел, как плещется кофе в кружке — рука моя дрожала.

— Что это? — спросил я.

— Убойся Бармаглота, сын, — отозвался отец. Он отхлебнул кофе из кружки и спокойно, без малейшего страха посмотрел на движение в деревьях. — Ты знаешь, что это. Ты знаешь, чего ему нужно.

Я поперхнулся.

— Демон.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда своих голубых глаз.

— Не думаю, что…

— Стрижающих мечей у меня небогато, — сказал отец. Он полез в рюкзак и бросил мне шоколадный батончик. — Ближе всего к этому из того, что у меня есть — только «Сникерс».

— Думаешь, это смешно? — спросил я.

— Смотря кто это произносит.

— Ладно, — кивнул я. — Почему ты мне раньше не снился?

— Потому, что прежде мне не позволяли связаться с тобой, — невозмутимо ответил отец. — До тех пор пока другие не преступили черту.

— Не позволяли? — переспросил я. — Кто? Что за «другие»? Какую черту?

Он отмахнулся.

— Неважно. И у нас мало времени до того, как оно вернется.

Я вздохнул и потер глаза.

— О’кей. Хватит с меня этого глупого ностальгического сна. Почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты пришел, а мне пускай приснится славный, успокаивающий такой сон о том, как пришел на работу голышом.

Он рассмеялся.

— Вот так-то лучше. Я знаю, ты боишься, сын. Боишься за своих друзей. Боишься за себя. Ты только знай: ты не один.

Я потрясенно уставился на него.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, я не часть твоего подсознания, сын. Я — это я. Я настоящий.

— Не обижайся, но тому тебе, который мне снится, положено произнести это.

Он улыбнулся.

— Так говорит тебе твое сердце? Что я приснившаяся тень из памяти?

Мгновение я молча смотрел на него, потом мотнул головой.

— Это не можешь быть ты. Ты умер.

Он встал, обошел костер и опустился рядом со мной на колено и положил руку мне на плечо.

— Да. Я умер. Но из этого не следует, что меня здесь нет. Из этого не следует, что я не люблю тебя, парень.

Костер в моих глазах предательски расплылся, и грудь пронзило острой болью.

— Папа?

Его рука сжала мое плечо крепче.

— Я здесь.

— Я не понимаю, — пробормотал я. — Почему мне так страшно?

— Потому что теперь тебе больше терять, чем прежде, — кивнул он. — Брата. Друзей. Ты открылся для них. Ты их любил. Тебе невыносима мысль, что у тебя могут отнять кого-нибудь из них.

— Слишком много всего, — сказал я. Голос мой дрогнул. — А у меня только и прибавляется, что ран и усталости. Я ведь не супергерой какой-то. Я — это только я. И мне не нужно ничего этого. Я не хочу умирать.

Он положил вторую руку мне на другое плечо и пристально посмотрел в лицо.

— В этом страхе нет ничего ненормального. Но это еще и слабость. Это уязвимое место, через которое они могут прорываться в твое сознание. Ты должен научиться управлять этим.

— Как? — прошептал это.

— Этого тебе не скажет никто, — вздохнул он. — Ни я, ни ангел, ни падший ангел. Ты — плод собственного выбора, Гарри, и ничто не в силах изменить этого. И не позволяй никому и ничему убеждать тебя в противном.

— Но… выбор, который я делал, не всегда удачен, — возразил я.

— А кто не ошибается? — спросил он, улыбнулся мне и поднялся. — Извини, сын, мне пора.

— Подожди, — сказал я.

Он положил руку мне на голову, и на короткое мгновение я снова превратился в ребенка, маленького, усталого и непогрешимо убежденного в силе моего отца.

— Мальчик мой. Тебе еще столько всего предстоит.

— Столько? — прошептал я.

— Боли. Радости. Любви. Смерти. Разбитого сердца. Опасных вод. Отчаяния. Надежды. Хотелось бы мне побыть тобой подольше. Помочь тебе подготовиться к этому.

— К чему? — спросил я.

— Шшшшш, — произнес он. — Спи. Я буду поддерживать костер до утра.

А потом темнота и глубокая, безмолвная, блаженно покойная ночь поглотили меня без остатка.

Глава двенадцатая

Наутро голова моя слишком гудела от обилия мыслей и забот, чтобы думать более-менее продуктивно. Этого я себе позволить никак не мог. До тех пор, пока я не знаю точно, что происходит и как с этим справиться, моим главным оружием остается логика.

Мне необходимо было проветрить голову.

Я натянул тренировочный костюм как мог тихо; впрочем, судя по тому, насколько усталым выглядел Баттерс, я мог облачиться в полный комплект средневековых рыцарских доспехов и не разбудить его. Я взял Мыша на поводок, захватил с собой пластиковую бутылочку ледяной воды и направился к двери.

Томас уже ждал меня, стоя у джипа. Оделся он так же, как я — в шорты и футболку, только на нем это, разумеется, сидело с небрежным шиком, тогда как я, казалось, приобрел свой наряд на распродаже старья.

— А где Жучок? — спросил он.

— У механика, — ответил я. — Кто-то измолотил его.

— Зачем?

— Не знаю точно, — отозвался я. — Ну как, в настроении прошвырнуться?

— Зачем? — повторил он.

— В голове всякая фигня. Надо проветрить.

Томас кивнул.

— Куда?

— На пляж.

— Ясно, — еще раз кивнул он и ткнул пальцем в джип. — А это что за линкор?

— Билли с Джорджией дали напрокат.

— Очень мило с их стороны.

— Мило, но глупо. Он не продержится долго, пока я за рулем, — вздохнул я. — Впрочем, мне нужны колеса. Побежали. Ночь прошла, но я все-таки не хочу оставлять Баттерса одного надолго.

Он кивнул, и мы забрались в джип.

— Ты не хочешь сказать мне, что происходит?

— Видит Бог, нет, пока не выпущу немного пара.

— Ясно, — сказал он, и остаток пути до пляжа мы проделали молча.

В летнее время пляж у Норт-авеню одно из излюбленных мест отдыха горожан. Впрочем, пасмурным октябрьским утром народу здесь было немного. На стоянке виднелось всего две машины кроме нашей — должно быть, кто-то тоже приехал для пробежки.

Я остановил джип, и мы с Томасом вышли. Пару минут я потратил на гимнастику, хотя мог бы проделать ее и старательнее. Томас просто облокотился на капот джипа и наблюдал за мной, воздерживаясь от комментариев. По опыту я знаю, что накачанные мускулы мало помогают в случаях, когда имеешь дело с вампирами. Покончив с зарядкой, я кивнул ему, и мы пустились трусцой по беговой дорожке, начав с самого медленного темпа. Так я бежал минут десять, пока не разогрелся достаточно, чтобы прибавить скорости. Томас с отрешенным видом держался в нескольких шагах за мной. Я бежал, стараясь дышать ровнее; Томас тоже поначалу не задыхался, хотя ноги у меня заметно длиннее, и у меня за плечами несколько лет регулярных занятий бегом. Наконец, я добавил ходу, и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не отставать от меня.

Мы пробежали вдоль всего пляжа, миновали служебное здание — здоровенную дуру, изображавшую палубные надстройку старого речного парохода, отчего казалось, что этот пароход утонул по палубу в песке. В дальнем конце пляжа мы повернули и побежали обратно. Так мы сделали три круга, прежде чем я немного убавил скорость.

— Так хочешь услышать, что происходит?

— Угу, — выдохнул он.

— О’кей, — поблизости не виднелось ни души, да и солнце поднялось уже высоко, выглядывая в просветы между чикагскими небоскребами. Вряд ли Мавра лично подслушивала меня, да и сомнительно, чтобы ее смертные приспешники могли это сейчас делать. Более уединенной обстановки я, пожалуй, не нашел бы. Я начал с получения Мавриного письма и рассказал Томасу все события вчерашнего вечера и минувшей ночи.