Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 958

— В храбрости ему не откажешь, — согласилась Мёрфи. — И он ведь добился твоей поддержки.

— Угу, — сказал я.

— Ты был на его похоронах?

— Никто не был, — ответил я. — Официально он считается corpus non gratus. Но мы устроили потом что-то вроде поминок — неофициально, конечно. Вспоминали всякие связанные с ним истории и пришли к выводу, что он был параноидальным, невыносимым говнюком высшей категории.

Мёрфи улыбнулась:

— Я знаю подобных типов. И все равно они часть семьи. И когда они умирают, без них пусто.

Я сглотнул.

— Угу.

— Скажи еще, что ты не винишь себя.

— Нет, — честно ответил я. — Мне только жаль, что от меня было меньше толка, чем хотелось бы.

— Ты остался жив, — возразила она. — С учетом обстоятельств, мне кажется, ты все сделал как надо.

— Возможно, — тихо сказал я.

— Да, я поработала с мобильником, который ты мне прислал. — Она имела в виду телефон Мэдлин, тот, который мне отдал Вязальщик.

— Нашла чего-нибудь?

— Телефонные номера кучи пропавших без вести людей, — ответила она. — А где его владелец?

— Там же, где они.

Она сжала губы.

— Много звонков на номер, находящийся в Алжире, и на еще один, в Египте. Судя по всему, пара ресторанов. — Она вынула из кармана листок и протянула мне. Там были написаны названия и адреса двух заведений.

— Что это? — спросила она.

— Представления не имею, — признался я. — Возможно, те, с кем контактировала Мэдлин в Черном Совете. Возможно, ничего.

— Это важно?

— Представления не имею. Думаю, мы положим это в папку «поживем — увидим».

— Терпеть не могу эту папку, — сказала она. — Как Томас?

Я пожал плечами и опустил взгляд на свои руки.

— Представления не имею.

В моей квартире царил разгром. То есть, боюсь, в ней никогда не бывает чисто, как в операционной, но несколько дней поспешных приходов и уходов, различных ранений и функционирование в качестве больничной палаты Моргана оставили следы, стереть которые не сумели даже мои потусторонние домработники. Спасти матрас не могло уже ничего, про постельное белье я и не говорю, равно как про ковер, на котором мы выносили его бесчувственное тело наверх, к машине. Все насквозь пропиталось кровью и потом, так что мои маленькие уборщики даже не пытались их оттереть.

Они позаботились о многом другом, но работы по дому осталось все равно невпроворот, а таскать на себе матрасы вообще занятие не самое веселое, тем более если вас совсем недавно как следует отколошматил сверхъестественный тяжеловес, а потом, забавы ради, еще и порезали немного.

Я мужественно взялся за дело и как раз затаскивал матрас на крышу Жучка, чтобы привязать его там и везти на свалку, когда появилась Люччо.

Она была одета в серые слаксы и белую блузку, на плече висела черная нейлоновая спортивная сумка, в которой, как я знал, помимо всего прочего, лежат обычно ее любимый, довольно короткий посох и клинок Стража. Одежда казалась почти не ношенной. С легким запозданием до меня дошло, что именно такого типа одежду она предпочитала, когда мы с ней познакомились, еще в другом теле.

— Эй, — задыхаясь, прохрипел я. — Подожди минутку.

— Давай лучше помогу, — ответила она. Вдвоем мы затащили-таки матрас на крышу Голубого Жучка и привязали бельевым шнуром. Люччо проверила узлы, а потом прислонилась спиной к машине, вглядываясь мне в лицо.

Я смотрел на нее в ответ.

— Рашид сказал, он говорил с тобой.

Я кивнул.

— Не хотел на тебя давить.

— Я тебе благодарна. Нет, правда, очень. — Она отвела взгляд.

Мыш, дождавшись окончания боевых действий с матрасом, поднялся от двери, где дремал в довольно бесстыдной позе, подошел к Люччо, сел и протянул ей лапу.

Она молча улыбнулась и пожала ее, потом потрепала его за ушами, как он любит, и выпрямилась.

— Я, э… хотела удостовериться, что ты выздоравливаешь.

— Очень ответственно с твоей стороны.

Она поморщилась.

— А… Черт подери, Дрезден! — Она тряхнула головой. — Я почти двести лет прожила, не сближаясь ни с кем. И на то были чертовски серьезные основания. Что, кстати, подтверждается тем, что произошло здесь.

— Подтверждается?

Она снова тряхнула головой.

— Я отвлеклась. Из-за тебя. Ну… из-за нас обоих, да. Возможно, если б не это, я заметила бы что-нибудь. Что-нибудь бы заподозрила. Не знаю.

— Я типа полагал, что тебя отвлек орудующий чужими разумами маг, который вил из тебя веревки.

Она жалко улыбнулась.

— Это совсем другое дело. И я это понимаю. И одновременно не понимаю. Вот я стою здесь и разговариваю как сопливая школьница. — Она подбоченилась и раздраженно поджала губы. — У меня с этим неважно. Помоги.

— Ну, — сказал я. — Я так понимаю, ты пришла сюда, чтобы дать мне знать, что больше не собираешься продолжать… ну, то, что у нас было, как бы это ни называлось.

— Это не из-за тебя.

— Я знаю, — кивнул я. — И никогда не было, верно?

Она медленно выдохнула через нос и снова подняла на меня взгляд.

— Ты мне всегда нравился, Дрезден. Довольно долго я считала, что ты опасен. Потом увидела тебя в бою с наследниками Кеммлера и начала уважать. — Она вымученно улыбнулась. — Ты забавный. Мне это нравится.

— Но? — спросил я.

— Но что-то толкало меня к тебе, — сказала она. — И это меня бесит. И… — Она заплакала, хотя ни поза ее, ни голос не дрогнули. — И я думала, что меня, возможно, беспокоят старые… шрамы. Или раны. Или еще что-то. Что я приросла немного к тебе, и, возможно, приросту еще сильнее, и это заставляло меня чувствовать себя… — Она тряхнула головой, и голос ее дрогнул наконец. — Молодой. Я словно все заново ощущала.

Я обошел вокруг машины и остановился перед ней. Я протянул руку, чтобы положить ей на плечо, но она жестом остановила меня.

— Но все это был обман. Я не молода, Гарри. Я не новая. Я видела и делала такое, что… чего тебе не понять. Молю Бога, чтобы тебе не пришлось этого понимать. — Она сделала глубокий вдох. — Чушь какая. Мне нужно лучше уметь справляться с таким.

— Что не так? — тихо спросил я. — В смысле, помимо того, что и так ясно.

— Меня заставили снова заниматься сексом, — выпалила она. — И ведь мне это нравилось. Правда, нравилось. Я ведь забыла, насколько это до отупения здорово. А теперь я с трудом подбираю слова, потому что больше всего мне хочется сорвать с тебя рубаху и укусить тебя в плечо, пока ты такой потный, пока… — Она осеклась, и щеки ее сделались пунцовыми. — Тебе ведь даже сорока не исполнилось.

Я облокотился о машину, глядя на нее, и негромко засмеялся.

Люччо свирепо нахмурилась.

— И как мне, скажи на милость, командовать тобой? — спросила она. — После того, как мы с тобой… занимались всем тем, чем занимались?

— Ну… Хочешь, пообещаю не выкладывать фотографий в Интернет?

Она уставилась на меня.

— Фотографий… ты шутишь, Дрезден? Нет, ты шутишь?

Я кивнул.

— Потому что я досыта наелась этого в мою… первую молодость, — сказала она. — Может, в Италии тогда и не было Интернета, но ты бы удивился, как быстро могут распространяться изображения, даже написанные на холсте.

— Ана, — тихо произнес я.

Она прикусила губу и подняла на меня глаза.

Я взял ее за руки. Я осторожно сжал их. Потом поднес их к губам и поцеловал, сначала одну, потом вторую, очень осторожно.

— Что бы там ни было, я счастлив, вспоминая время, которое мы провели вместе.

Она несколько раз моргнула, но не отвела взгляда.

— Я все понимаю, — продолжал я. — Обстоятельства изменились. И то время, возможно, прошло. Но с тобой все будет хорошо. И со мной все будет хорошо. Тебе не надо испытывать вины на этот счет.

Она поднесла мои руки к губам и тоже поцеловала их по очереди — как я только что. Мне на руку упала слеза.

— Прости, — сказала она.

— Все будет хорошо, — сказал я. — Все хорошо.