Три дня до смерти (СИ) - Мединг Келли - Страница 13

Присев, Вайят открутил крышку бутылки.

— Вытяни руку и постарайся не ударить меня, когда я буду промывать рану.

Я сделала, как он просил, шипя сквозь стиснутые зубы, когда он вылил воду на мою руку. Боль была неописуемой, но она смывала кровь собаки, действующую как раздражитель, пока из разорванной плоти не начала сочиться только моя красная, человеческая кровь. Вайят опустил полупустую бутылку и начал расстегивать рубашку.

— Ты только что её надел, — слабо запротестовала я.

— Надену ещё одну.

Пока он разрывал рубашку на две части, я решила сосредоточиться на синяках на его животе. Что-то тонкое и твердое оставило эти следы, и они были слишком точны, чтобы оказаться просто случайностью. Я боролась с вызванным болью мысленным образом фейри, высотой с треть роста Вайята, бьющего его карандашом. На самом деле не смешно. Самодельная повязка, сделанная ранее, всё ещё находилась на месте, практически не залитая кровью. Одной половиной рубашки он забинтовал мою руку, и я зашипела, когда Вайят крепко её стянул. Темный материал потемнел ещё больше. Мое зрение затуманилось.

Другую половину он обернул вокруг моего бедра. Там болело меньше. Эти две раны поверхностные, не такие серьезные. Сильными руками он приподнял меня за подмышки. Я попыталась встать, поскользнулась и упала ему на грудь. Он хмыкнул — вероятно, потому что я чертовски воняла. На обратном пути к машине я трижды наступила ему на ноги.

— Куда мы сейчас? — пробормотала я, глядя на заднее сиденье. Оно выглядело так удобно. Хорошо бы на него прилечь.

— Ко мне. — Он положил руку мне на голову, помогая сесть в машину. Как полицейский, арестовавший подозреваемого. Так мило, что он не хотел, чтобы я треснулась головой.

Тем не менее к нему домой звучало как плохая идея.

— Они знают, где ты живешь, болван.

— У меня есть новое место, тупица. — Он захлопнул дверь.

Я уселась на заднее сиденье, поддавшись искушению растянуться и немного вздремнуть. Всё мое заимствованное тело чувствовало онемение, измученное до костей. Голова упала на сиденье, когда Вайят выехал на дорогу. Я закрыла глаза, оценивая новую позицию.

— Эви? — спросил Вайят, его голос звучал вдалеке. Приглушенно. — Не засыпай, ты меня слышишь?

— Хочу спать, — ответила я. По крайней мере, я так думала.

Даже когда грохот машины меня усыпил, я чувствовала, как колющая боль в предплечье и бедре перешла в сильный зуд, и надеялась, что это хороший знак.

Глава 6

58:01

Теплый, острый аромат жареного бекона пробудил меня ото сна. Разлепив липкие веки, быстро оценила свое новое — и чрезвычайно незнакомое — окружение. Я лежала на кровати в углу однокомнатной квартиры. В ногах открытая дверь, через которую можно разглядеть крошечную ванную. Всё остальное занимало жилое пространство. В общей комнате установлен небольшой диван, холодильник, плита и отдельно стоящий шкаф. Входная дверь находилась прямо напротив кровати, запертая на две задвижки и цепь.

Вайят завис над плитой — источником запаха бекона. Он снова переоделся, на этот раз в черные джинсы и черную футболку, и, казалось, не замечал моего присутствия. Сразу две вещи показались мне неуместными: пропал запах крови собаки, и я больше не чувствовала себя вонючей и мокрой. На самом деле я чувствовала себя совершенно чистой.

Моя левая рука всё ещё благословенно онемевшая, была завернута в белую марлю и медицинский бинт. Я напрягла мышцы левого бедра и почувствовала знакомый зуд исцеляющейся плоти. Волосы влажные, как и подушка под головой. Зеленая простыня доходила до талии, прикрывая нижнюю половину тела. На мне была большая футболка. Приподняла простынь, укрывающую меня. Раздражение вспыхнуло в моей груди, нагревая щеки. Вайят не только раздел меня, но и, очевидно, искупал.

Гоблинов сукин сын!

Села, пружины подо мной заскрипели, и я почувствовала головокружение. Зрение затуманилось. Когда всё прошло, я моргнула, встретившись с парой знакомых угольно-черных глаз.

В ярости отвесила ему пощечину. Его голова откинулась в сторону, и он споткнулся о кровать, подняв руку к лицу.

— За что? — возмутился Вайят.

— За то, что увидел меня голой. — Учитывая всё, что он сделал для меня, конечно, нелепо так говорить. Он мог бы бросить меня в ванну полностью одетой, включить душ и оставить там, чтобы проснувшись, я сделала всё сама.

— Это не совсем эротический опыт для меня, Эви. Чертовски трудно тащить тебя на шестой этаж, всю покрытую липкой слизью. Я мог оставить тебя в машине.

Подловил.

— Прости меня.

Он пожал плечами.

— От девушки мне доставалось и похуже, чем пощечина. — Легкая улыбка появилась на его губах. — И если это поможет, клянусь жизнью, я не испытывал никаких чувств, пока ты была без сознания. Теперь ты исцелишься самостоятельно. — Он вернулся обратно к плите и хрустящему бекону. — Через несколько часов рука будет как новенькая. Это довольно удивительно на самом деле.

Я свесила ноги с кровати. Огромная футболка едва доходила до середины бедра, но выглядела достаточно скромной. И Вайяту, похоже, всё равно, даже начни я бегать по квартире в нижнем белье, потому что вид моей обнаженной плоти, казалось, не вызывал в нем ничего, кроме его внутреннего доктора. Я встала, на этот раз без головокружения, и оперлась на левую ногу. Перевязанные порезы ныли, но не тянули и не сильно болели.

— Ну, думаю, это хорошая новость, — сказала я.

— Что именно? — Он разрезал кусочки бекона и положил их на бумажную тарелку.

— Я не могу быть постоянно ранена, пока не закончатся мои семьдесят два часа. — Я осмотрела комнату, но не увидела часов. Или окна. — В любом случае, который час?

Он повернул запястье и посмотрел на часы.

— Чуть больше шести.

— Вечера?

— Утра.

Дьявол, я находилась без сознания почти двенадцать часов. Хороший кусок времени коту под хвост.

— Присаживайся, — пригласил он. — Я приготовил завтрак. У нас много дел сегодня.

— Без шуток.

Я плюхнулась на маленький пластиковый стул, прислоненный к стене у входной двери. Стул был жестким, а поверхность стола покрыта царапинами, но чистая. Никаких признаков муравьев или тараканов. На стене позади меня висел прямоугольник размером с постер фильма, который я сначала ошибочно приняла за плохое произведение искусства. Поблизости я обнаружила тонкие ряды грубой бечевки, потертой со временем. Кусочки её валялись по полу. Это выглядело, как когтеточка.

Крестик Чалис лежал рядом с моей вилкой. Я снова надела его, не зная, почему хочу держать его поближе.

— Так чья это квартира? — поинтересовалась я.

Два ломтика хлеба выскочили из тостера. Вайят добавил их к тарелке с едой.

— Оборотня, который мне задолжал. Хочешь, чтобы я намазал тосты маслом?

Я моргнула, слишком поздно осознав, что это простой вопрос, без всякой двусмысленности.

— Эм, нет, я могу сама.

Он начал носить всё к столу: миску с маслом и нож, стакан молока и наконец тарелку с беконом, тосты и нарезанные яблоки. Меня поразило, насколько домашней выглядела эта сцена. И не к месту. Я редко видела эту сторону Вайята — заботливую, которая показывала небольшие трещины в его профессиональной выдержке. Я привыкла к его сарказму и поддразниванию.

— Ты не ешь? — поинтересовалась я, когда он сел, не взяв себе тарелку.

— Уже поел.

Я поверила ему на слово и начала намазывать кусочек тоста. Еда пахла чудесно, и мой желудок ворчал в ожидании кормежки.

— Итак прошло около четырнадцати часов моей загробной жизни, — я положила несколько кусочков бекона на масляный тост. — Есть идеи, как потратить оставшиеся пятьдесят восемь?

— Немного.

Масло и жир стекали по моему подбородку. Вкус хлеба и бекона на языке был божественен. Я жевала медленно, смакуя каждый кусочек.

— Хочешь поделюсь? — спросила я, кусая тост второй раз.