Мы, монстры. Книга 3: Зверь (СИ) - Вернер Тим - Страница 123

       Нивен отогнал эту мысль: если сейчас начать думать — он точно ничего не сделает.

       В голову вдруг не вовремя пришло еще одно: что Йен обязательно бы запомнил это, обязательно потом издевался бы, говорил бы, что Нивен может что-то одно: либо думать, либо делать. Нивен ведь, по его мнению, дурак, и думать ему тяжело, потому все силы на это уходят…

       Но чтобы Йен так говорил, чтобы было еще кому говорить, сейчас Нивену нужно спешить. И обязательно рассказать ему потом обо всем.

       И пусть говорит.

       — Итан, — сказал Нивен. — Уходи.

       — Здрасьте! — возмутился тот.

       — Ты помог, — напомнил ему Нивен. — Теперь уходи.

       — Помог? — как-то неуверенно переспросил тот.

       — Да, — Нивен кивнул и нетерпеливо повторил в третий раз. — Уходи!

       — А ты? — спросил тот, продолжая упрямо сидеть на месте, мерить сердитым взглядом и хмуриться.

       — А мне надо лететь дальше.

       — Надо?

       “Да что ты переспрашиваешь?!” — чуть не рассердился Нивен и тут же чуть не улыбнулся: сам ведь такой.

       Впрочем, нет.

       Их нет смысла сравнивать. Он — эльф. Напротив — человеческий детеныш.

       — Я просто думаю, — заговорил детеныш, не дождавшись ответа, — может, тебе еще посидеть? А то упадешь, как вот сейчас упал, только с птицы своей. Или птица упадет…

       Нивен дернул плечом, будто хотел отмахнуться от детеныша, от его слов, взгляда. Но не завершил жест: не было времени. Ни спорить, ни отмахиваться.

       Ему нужно лететь. Грифону нужно лететь. И им обоим нужно набраться сил, совсем немного, на последний бросок.

       Нивен положил ладонь на мелкую, редкую, колючую траву под рукой. Закрыл глаза.

       Он — эльф.

       Ему не нужны никакие Мертвые боги, бормочущие в голове. Ему не нужны темные силы, скрытые внутри. Ему хватит своей, светлой.

       Он — светлый.

       И все, что нужно — разрешить себе быть светлым. Дать тьме уйти, рассыпать окончательно. Дать грузу прошлого свалиться с плечей, запекшейся на руках крови — осыпаться придорожной пылью под ноги.

       Стать собой.

       Вдохнуть наконец, впитать, вобрать в себя силу леса и воздуха, и трав, и птиц, и зверей. Дыхание каждого — все одно. Одно дыхание — его дыхание.

       Он и есть лес. Он и есть ветер.

       Он — эльф.

       И он — Нивен.

       Удерживая одну ладонь прижатой к земле, Нивен впечатал вторую в мягкий бок лежащего рядом грифона. Тот тоже вздохнул — глубоко и шумно, заворочался, пытаясь встать.

       — Вот так, — шепнул ему Нивен.

       И поднялся на ноги первым.

       Бросил быстрый взгляд на Итана.

       Тот так и не пошевелился. Только хмуро пробормотал:

       — Не нравится мне это.

       — Я вообще редко кому нравлюсь, — ухмыльнулся Нивен и подмигнул.

       Потянул грифона за шкирку — и тот тоже наконец поднялся. Нехотя, но твердо. Потянулся, разминая мышцы.

       Нивен легко запрыгнул ему на спину.

       — Курьер! — окликнул вдруг мальчик. — Ты вернешься?

       — Сюда? — удивился Нивен.

       — Вообще… — Итан неопределенно взмахнул рукой. — Куда-нибудь. Вернешься?

       — Странный вопрос, — хмыкнул Нивен.

       — У тебя сейчас такие глаза, — неуверенно сказал Итан, — будто не вернешься.

       — Глупости, — пожал плечами Нивен. — Я всегда возвращаюсь.

       И коснулся грифоньей холки, приказывая лететь.

       Грифону лететь не хотелось.

       Но выбора у него не было.

       “А у меня? — подумал Нивен. — Был ли выбор у меня?”

Глава 36. Рассвет

Йен присел на краю, всмотрелся в ползущую по кругу тьму внизу. Ухмыльнулся ей и многообещающе шепнул:

       — Жди.

       Так, будто он собрался ее побеждать. Так, будто мог победить.

       Закрыл глаза.

       Чтобы проснуться, ему не нужно было прыгать следом за Нивеном: проснуться легко, когда знаешь, что спишь, когда сон — твой.

       Открыл глаза, и вот — он уже на оборотневой скале.

       Поднял голову, распрямил плечи.

       Подумал: “Странно, как это я с камня не свалился?”

       Неспешно встал, подошел к краю скалы, глянул вниз, как смотрел только что во сне с утеса. Никаких водоворотов под ногами — только мягкий пушистый снежный ковер. Намело, пока спал.

       Интересно, его самого тоже замело?

       Йен повел плечами, встряхнул руками, сбрасывая пушистые снежинки. Проследил за ними, мерцающими в свете Рихан, падающими неспешно и мягко.

       И прыгнул сам. Так же мягко коснулся ногами земли — только вновь взлетели вверх искристые брызги снега — и зашагал прочь. Ночь была светлой, застывшей в ледяной тишине, сверкающей, прозрачной.

       Он будто заранее знал, что она будет такой, потому и проснулся раньше — пройтись. Без волков, без оборотней, без виверн. Чтобы были только он и эта ночь. И чтобы запомнить ее.

       Правда, вряд ли он хоть что-нибудь будет помнить, как только свалится в небытие. Вряд ли он вообще будет, когда свалится. Утешало одно: его никогда и не было.

       И Нивен, считающий, что некий мифический Шаайенн пытается остановить сейчас Затхэ, всё такой же дурак, каким был. Остановить Затхэ — решение здравое, потому верное. Не более того.

       Ведь будь Шаайенн настоящим, ему было бы страшно сейчас, верно? Страшно, больно и тяжело.

       А ему — хорошо. Ему впервые за долгое время — с тех пор, как всё вспомнил — не больно, впервые он не злится и не ненавидит. Ему легко. Он не идет — почти летит. И никогда так не дышалось, как сейчас, одному, посреди тихой морозной ночи.