Змеиное варенье (СИ) - Дорогожицкая Маргарита Сергеевна - Страница 128

Поддержка заговорщиков Селестиной была под вопросом, но я не сомневалась в благоразумии матушки.

На рожон она точно не полезет.

Настоятельница встала и торжественно объявила, что молодым пора в опочивальню для завершения брачной церемонии по северному обычаю. Княжна вздрогнула и перестала дышать, затравленно глядя на меня. Я бодро ей улыбнулась, стараясь не смотреть на мрачного инквизитора и настороженно-кислого советника рядом с ним. За столом разгорался скандал, умело поддерживаемый Севастьяном и верными ему людьми. А свадьба внучки — всего лишь предлог…

Мне пришлось приложить все усилия и из кожи вон вылезти, чтобы попасть в свиту невесты. И удалось только благодаря матушке-настоятельнице, которая уверилась в моей святости и неоспоримому доказательству ее полноты. Послушнице Лидии, почти святой-чудотворнице и ее будущей преемнице, настоятельница разрешила нести реликвию заступницы Милагрос.

Резная шкатулка из красного дерева была тяжелой, и я старалась ступать осторожно и медленно, дабы не потревожить спящее в ней зло. Благородные дамы из свиты косились на меня с неприкрытым пренебрежением. Безродная выскочка и голодранка — вот кем я была для них. Мое скромное одеяние, достаточно просторное, чтобы скрыть под ним второй комплект одежды Серого Ангела и пару кинжалов в голенище мягких бесшумных сапог, слишком выделялось на фоне их вычурных роскошных платьев.

Юля дрожала, как лист на ветру. Ее споро раздели, расплели волосы, длинной волной укрывшие белые плечи, и начали осматривать на предмет острых вещей или пузырьков с поддельной кровью. Кунья сороковка с девственной кровью остается в семье невесты и является предметом особой гордости, по крайней мере, у северян. Я искоса разглядывала обнаженную княжну, стараясь отыскать в ней хоть какой-нибудь изъян, и не находила. Упругая девичья грудь с затвердевшими от страха сосками, тонкий стан, крутой изгиб бедер, изящные щиколотки, нежная кожа — одним словом, породистая кобылка, пусть и необъезженная. У брата неожиданно обнаружился хороший вкус, хотя бы в этом мальчик в меня пошел…

Явился вояг со свитой. Княжна посерела от страха и вцепилась в руку Селестины. Под тихую молитву настоятельницы и пристальные взоры присутствующих я погрузила реликвию в воды княжьей купели, незаметно выпустив на дно крохотный пузырек для Юли. После освящения шкатулку с гравюрой водрузили на небольшое возвышение рядом с очагом, где святыня будет охранять молодых во время первой брачной ночи. Какая ирония, если знать, что находится в потайном отделении… Густав взял за руку невесту и повел в купель, вернее, потащил. Девушка еле переставляла ноги. Легкое беспокойство змеей шевельнулось на душе.

Кунья сороковка была расстелена, вояг сидел на ней в нетерпеливом ожидании. Юля нетвердым шагом встала на мягкий мех, держа в руках чашу с медом, и преклонила колени. Княжна так дрожала, что я закусила губу от волнения, что она расплескает драгоценное содержимое. И вздохнула с облегчением только тогда, когда молодые пригубили горячий мед.

— Разделив воду, огонь и мед, вы нарекаетесь мужем и женой перед Единым и людьми. Живите в мире, плодитесь и размножайтесь, — важно изрек сейдонунг, скрепляя брак по обычаям церкви северного обряда.

— Пойдемте, оставим молодых… — матушка-настоятельница уже увлекала меня прочь из опочивальни.

Бросив прощальный взгляд на княжну, я не удержалась и подмигнула несчастной.

От Селестины мне удалось избавиться, шепнув, что у меня случилось прозрение, и я боюсь за жизнь великого князя. Настоятельница мигом припустила вперед, в Коронный зал, где вовсю гремело пиршество, щедро лилась дурманящая выпивка, и кипела кровь, побуждая к сомнительным подвигам. Я приотстала от свиты, ловко скользнув в тень бокового коридора. Здесь быстро переоделась в мужское, натянула маску и двинулась в сторону Гостевого крыла, избегая попадаться страже на глаза. По случаю торжества мне удалось добиться щедрого угощения и для стражников, что повлияло на их бдительность.

У черного входа я отомкнула дверь, впуская во дворец отряд наемников. Самых лучших и оплаченных из собственного кармана, поскольку ни князю Севастьяну, ни маш-уну я не доверяла. Да и не должно им знать мои настоящие планы.

— Дылда, жди наготове, с воягом у меня личные счеты, — шепнула я головорезу.

Схватка была короткая и бесшумная. Охрана Густава была перерезана в считанные минуты, а все щедрые свадебные дары были отданы на откуп наемникам. Я двинулась в сторону опочивальни вояга.

Шум борьбы и истошный девичий вопль. Вот ведь дура, ничего сделать не может!.. Я рванула в спальню.

Длинные волосы, намотанные на кулак. Захлебнувшийся крик. Задранная до плеч рубашка. Девчонка, беспомощно распластанная лицом вниз. Верхом на ней рычащий от возбуждения Густав. Я хватаю шкатулку и бью его по голове. Тихое шипение разбуженных цветочных гадюк. Вояг падает, погребая собой княжну. Она скулит. Змеиное варенье из переплетения человеческих тел и ядовитых укусов. Выуживаю оттуда княжну. Она бросается ко мне на шею, но я слишком зла. Бью ее в лицо. Девчонка валится к моим ногам без сознания.

— Дылда! — кричу я, выскакивая в коридор. — Давай сюда! Планы поменялись!

Головорез пыхтит мне навстречу. Кунья сороковка щедро обагряется кровью. Гадюки собраны в шкатулку.

Обручальный перстень снят. Девка изуродована и завернута в мех. Дылда уходит, унося на плече самое ценное. Я нахожу пузырек в очаге и остаюсь ждать. Ждать, когда вояг придет в себя. Чтобы сполна насладиться местью.

Глава 21. Инквизитор Тиффано

За столом я не сводил глаз с Лидии. Она определенно что-то задумала, уставившись в тарелку и не поднимая глаз. Сама праведность и скромность, если не знать, что творится в ее мыслях. Скорей бы дождаться конца празднества, прижать эту лицемерку к стенке да вытрясти всю правду…

Советник склонился к моему плечу и ворчливо шепнул:

— Не нравится мне происходящее. Ситуация накаляется. Как все прошло с адмиралом?

Меня передернуло от отвращения.

— Змеиное отродье… уничтожено. Адмирал взят под стражу.

— Хорошо хоть он сообразил подать в отставку. С магистром все удалось уладить, а вот с Остронегом… В столице назревает что-то нехорошее. Поэтому, господин Тиффано, оставьте ваши глупости с…

— Хватит! — я раздраженно повернулся к Сипицкому. — Эти люди должны понести наказание за свои преступления. Хотя бы для того, чтобы подобное сумасшествие больше не повторилось!

— Красивые слова, — фыркнул советник. — Только безумие может начаться прямо сейчас, если в столице вспыхнет мятеж. Вы этого хотите? Сторонники великого князя скомпрометированы, а он сам в последнее время ведет себя… странно.

— Давайте не будем путать политику и божественное правосудие. Я не намерен отказываться от обвинений. Суд состоится. Орден Пяти меня поддержал, и не вам оспаривать его решения.

— Демон, да что же он делает! — побледнел советник, потом жестом подозвал офицера Матия и принялся ему что-то шептать, не сводя взора с великого князя.

Тот и вправду творил что-то несусветное. Его речь была отрывистой, он смеялся невпопад, а глаза блестели. Когда он принялся ловить воображаемых бабочек в пышной прическе одной из придворных дам, стало ясно, что с князем неладно. Матушка-настоятельница встала и объявила, что молодым пора завершить свадебный обряд. Бедная Юля вздрогнула и бросила на меня затравленный взгляд. Вся эта свадьба — большая ошибка. Похотливый вояг совсем не тот человек, который сделает княжну счастливой.

Я пытался убедить в этом князя Тимофея, но не преуспел. Даже князь Севастьян, который изначально был против свадьбы своей внучки с северным правителем, и тот оказался бессилен. Я ободряюще улыбнулся Юле, но у самого сердце сжалось от беспомощной тревоги.

Князь Севастьян во всеуслышание заявил, что его брат выжил из ума, и это кара Единого. Он обвинил великого князя Ярижича в богопротивном преступлении против жителей Мирстены, назвал его виновником голода, мятежа и черной лихорадки, которые обрушились на провинцию. Приспешники Севастьяна поддержали его, потребовав, чтобы великий князь немедленно отрекся от престола. А великий князь лишь смеялся, и пена пузырилась у его рта. Самые худшие опасения советника сбылись.