Наследие (ЛП) - Мессенджер Шеннон - Страница 96

Сопротивлялись.

Отклонялись.

Ее тело хотело вздохнуть — хотело очиститься — но что-то холодное пробежало сквозь нее, онемевшее, успокаивающее и подслащивающее кислое, достаточное, чтобы подавить желание.

Ей хотелось, чтобы это облегчило другую боль, которая нарастала с каждым сдавленным вздохом, стучала с каждым остановившимся стуком сердца, разрывалась с каждым покалыванием и сжатием.

Но агония продолжалась… все сильнее и сильнее, пока что-то не разорвалось внутри нее.

Новая рана, которая, как она знала, никогда не заживет.

И тьма, которую она несла — пряталась — заползла внутрь.

Расположилась в глубине.

Чувствуя себя как дома.

Это был уже не монстр.

Это было частью ее.

И с этой мыслью из нее вырвался крик… гортанный и первобытный.

Заглушая другие звуки… другие голоса.

Отдаленные звуки на краю всего, что было слишком далеко, чтобы быть чем-то на самом деле.

Люди звали ее по имени.

Предлагая обещания и просьбы.

Ни один из них не имел значения.

Ничто не могло до нее добраться.

Даже убаюкивающие мелодии, которые скользили под ее кожей.

Ее мозг был слишком занят, говоря: отступай, отступай, отступай.

А сердце…

Оно все еще не работало.

А потом что-то мягкое и пушистое проскользнуло внутрь.

Прохладный зеленый ветерок.

Плывущий и трепещущий в ее сознании.

Кружащийся вокруг ее сердца.

Успокойся, успокойся, успокойся.

Несмотря на боль.

И панику.

И наказание, которое выносило ее тело.

Даже тьма стала сонной.

Прячась сама по себе.

Прячась на потом.

А Софи продолжала дрейфовать, дрейфовать, дрейфовать, позволяя зеленым сгусткам энергии прочно удерживать ее на месте, хотя все вокруг таяло, таяло, таяло.

Ускользая так далеко.

Может быть, слишком далеко?

Она…

Жестокая, пронзительная агония вернула ее к реальности, и она почувствовала, что снова кричит, а мир становится все громче и громче.

Холоднее и жестче.

Но было и тепло.

И сила.

И воздух.

Блаженный, прекрасный воздух.

И с каждым восхитительным вздохом время медленно возвращалось к жизни.

Ровное, как пульс.

Следуя мощному новому ритму.

Голоса стали ближе… какие-то крики, какой-то шепот. Все говорили одно и то же.

А теперь спи, Софи.

Не сопротивляйся.

Уступи. Уступи. Уступи.

Сладость покрыла ее язык, когда еще один зеленый ветерок подул, и она позволила сознанию последовать за ним в сладкое, мягкое, успокаивающее забытье.

Осознание возвращалось поэтапно.

Сначала боль.

Потом кошмары.

И, наконец, туманная фрагментарная реальность, в которой Софи не могла полностью сказать, как много видели ее затуманенные глаза, и что еще было в ее голове.

— Где я? — спросила она, слова были липкими, искаженными и гораздо более утомительными, чем должны были быть.

— В комнате.

Расплывчатая фигура склонилась над ней, и мозгу Софи потребовалась секунда, чтобы преобразовать цвета в форму, соответствующую голосу.

— Мама?

— Да, — прошептала Эделайн, наклоняясь, чтобы поцеловать Софи в щеку.

Софи с трудом моргнула, стараясь сфокусировать зрение, когда Эделайн отстранилась, чтобы лучше рассмотреть выражение ее лица.

— Ого, неужели все так плохо? — спросила Софи, ненавидя то, как опухли, потемнели и покраснели глаза Эделайн.

— Уверена, что для тебя это было гораздо хуже, чем для нас. — Эделайн провела рукой по мокрым от пота волосам на лбу Софи, но они, похоже, прилипли. — Как много ты помнишь?

— Не знаю, — призналась Софи. — Это как-то сюрреалистично, так что мне трудно связать это с чем-то физическим, если имеет смысл. К тому же, моя голова все еще в тумане.

Эделайн кивнула.

— Это, наверное, от успокоительного.

— Успокоительного? — Софи хотела вскочить с кровати в знак протеста, но ей показалось, что на груди у нее стоит шерстистый мамонт… и, может быть, этот мамонт растоптал ее, прежде чем она успокоилась, потому что у нее болели все кости, мышцы и нервы. — В прошлый раз я не могла принять успокоительное…

— В прошлый раз все было по-другому, — перебила Эделайн. — И в голосе послышалась заметная дрожь, когда она добавила: — По крайней мере, я так слышала, поскольку меня там не было. Но в прошлый раз им не пришлось делать компрессию грудной клетки, пока твое сердце не начало биться снова.

— Компрессию грудной клетки? — Софи знала, что ей нужно перестать повторять одно и то же, но… сдавливание грудной клетки не соответствовало ее рассеянным воспоминаниям.

Но оно соответствовало боли в ребрах.

— Я этого не помню, — призналась Софи.

— Ну… думаю, это хорошо.

Что-то в тоне Эделайн заставило Софи задуматься, не хотела бы она тоже забыть этот момент.

Но у Софи были другие вопросы — вопросы получше. Самое главное:

— Сработало?

Эделайн вздохнула.

— Они так думают. Но мы не будем знать наверняка, пока ты не Причинишь… и тебе нужно восстановить силы, прежде чем мы сможем попробовать это. Что может быть медленным процессом. Не таким медленным, как было с Эхом, обещаю. Просто Элвин и Ливви не думают, что мы должны давать тебе какие-то эликсиры прямо сейчас. Вот почему ты не принимаешь никаких обезболивающих.

— Тогда почему мне дали успокоительное? — удивилась Софи.

— Они дали тебе только часть дозы, чтобы пульс оставался ровным, пока последний лимбиум не покинет твой организм, — объяснила Эделайн. — Они боялись, что в противном случае твое сердце снова остановится. Но если они нуждались в доказательстве того, что твое тело не может справиться с чем-то лишним прямо сейчас, тот факт, что ты оказалась в отключке в течение трех дней, кажется довольно красноречивым.

— Три дня? — Софи хотелось сбросить одеяло и выпрыгнуть из постели, но шерстистый мамонт, придавивший ее к земле, не хотел этого делать. — Как я могла потерять столько времени?

— Это называется почти смерть, — мягко сказала Эделайн.

— Вообще-то, теперь это называется Фостернуть, — поправил Киф, и Софи потребовалась секунда, чтобы увидеть, как он ухмыляется ей из-за стола, где его тетради и художественные принадлежности были разбросаны по всей клетке Игги.

Волосы Кифа выглядели такими же взъерошенными, как и одежда, и Софи подумала, сколько же часов он провел здесь.

Или сколько дней.

— Клянусь, я не смотрел, как ты спишь или что-то в этом роде, — пообещал он, вероятно, не понимая смены ее настроения. — Элвину и Ливви пришлось переделать некоторые процедуры, которые они планировали для тебя, и они не хотели оставлять тебя одну… но они также не хотели устраивать здесь алхимическую лабораторию. Поэтому все начали бороться за то, кто будет следить за тобой… потому что все хотели, а не потому, что не хотели, — пояснил он. — И Фитц определенно был готов, на случай, если тебе интересно, или ты волнуешься, или… он часто бывал здесь, ясно? Единственная причина, по которой он ушел прямо сейчас, это то, что обещал моему отцу, что они будут работать с большим количеством воспоминаний, и ты знаешь, каков мой отец… он добивается своего, несмотря ни на что. И Декс, Биана, Стина и Уайли тоже были в группе, но у них была какая-то Команда Будем Удивительными! для того, что Совет должен был сделать с Грэйди сегодня. А Флори и Сандор реорганизуют охрану теперь, когда Набити нет. И Эделайн сейчас здесь, но на ней также все животные, о которых нужно заботиться. Между тем, мне в принципе нечего делать, благодаря предупреждению Мальчика Тамми… не то, чтобы меня здесь не было, даже если бы у меня были дела… я просто… мы решили, что ты не захочешь, чтобы кто-то сидел здесь, когда они могут быть заняты расследованием… а я могу рисовать где угодно, так что… это казалось самым логичным решением.

— Глааааааааадко, Офигенноолосый, — сказала ему Ро. — Правда, правда глаааааааааадко.

Судя по звуку, Ро находилась в гардеробной Софи, но девушка не была достаточно приподнята, чтобы сказать наверняка… и если она была права, то Софи могла только догадываться, какой хаос может вызвать там принцесса-огр.