Дар. Золото. Часть 3 (СИ) - Хмелевская Ольга - Страница 20

2

- Я сам плохо понимаю, что происходит.

Оборотень скрестил руки на груди и размышлял вслух:

- С матерью понятно. Она до сих пор не может простить мне смерть брата. Мишеля она любила гораздо сильнее, и считает меня виновным в его смерти. Может она и права. Мы тогда вместе потащились в этот гнилой кабак. И пока я кувыркался с одной красоткой на втором этаже, он набрался горячительного и исчез. И всё. И никто ничего не видел, и не слышал. И запах у входа обрывался. Потом только я понял, что Фаркас мозги обработал всем, кто был в питейном зале. Для ментального боевого мага это не задача. Мать обвинила меня, назвала ублюдком Ирби, и я во второй раз ушел из дома. Мстить, - Машка тоскливо усмехнулся. - Месть затянулась, почти на четыре года. Я вчера рассказал отцу о Фаркасе. Но он только спросил, как я его убил.

- А какая разница? - заинтересовался я.

- Да, в общем, никакой. Но если бы лэра Сина, дворянина, офицера и менталиста, убил человек, было бы разбирательство, а зверь порвал при всем честном народе… Что предъявишь зверю?

- А первый?

- Что первый?

- Ты сказал, что ушел во второй раз.

- Не ушел, удрал. Я же младший. И не волк, мне наследство не положено. Вот и захотелось стать самостоятельным. Романтика в филейной части заиграла. Начитался бредней про вольную жизнь и рисковых парней, которые одной левой разбираются с врагами, а одной правой тискают сногсшибательных и верных подруг… - Машка на мгновение запнулся. Продолжил. - Романтика закончилась воровскими притонами, кутежами и королевским казематом.

- А подруги? - ляпнул я из чистого любопытства. Знал бы, что услышу, и рот бы не раскрывал.

Машка вздрогнул. Помедлил, словно решая, рассказывать или нет.

- Подруга... Подруга решила, что верность ей ни к чему. И малолетний сопляк не придумал ничего глупее, как показать свою крутость и рассказать, кто он на самом деле. Поверила… Я был счастлив.

В этот раз оборотень молчал долго. Мы начали переглядываться. Я уже хотел было тихонько выйти из-за стола: у меня там, в комнате, один артефакт не ладится, надо бы разобраться. Но оборотень снова заговорил:

- Два месяца из девяти я проторчал в тюрьме. Последние два её месяца… О том, что она родила, узнал случайно: вся наша шайка загремела в королевские подвалы. И поделилась новостями. Через надзирателей. Почему загремела? Лирийское ворье соперников не любит, и в городской Службе Порядка у него всё давно подмазано. Да и самой Службе, иногородняя шпана – лишняя головная боль... В общем, сбежал я. Добрался до Россы.

Машка посмотрел на закрытую дверь столовой.

- Как она торговалась с барыгой, я слушал, стоя перед дверью… Одной из комнат в меблированных клоповниках, - голос оборотня звучал до озноба спокойно. - Мой сын был оценен в полторы тысячи злотников, и барыга отлично знал, кого покупает.

Честно говоря, я уже был не рад, что меня за язык дернуло. Я же не предполагал, что Машке будет настолько хреново. Я ощущал это так отчетливо, что невольно захотелось загородиться щитом.

- Убивать мы учимся с детства. - Он говорил тихо, самому себе. - А купец очень хотел знать, какая у младенца вторая суть. Я… Показал… Зашел... Разделся... Что делал, не помню… Помню, в комнате… в крови… потолок… Пришел в себя когда мявкнул Ирби…

Мы все трое не знали, куда себя деть.

- А сбежал ты как? - неожиданно спросил Саня.

Машка повернулся к нему медленно, всем телом, с угрозой.

- Что, легавый, профессиональный интерес проснулся?

Саня дернулся.

- Я лекарь.

Машка отвел взгляд.

- Знаю я, что ты лекарь, - буркнул он. - Задолжал я вашему сословию. Умер я в этой тюрьме. А твой собрат по ремеслу не стал меня потрошить. Как я его и просил. Жалостливым оказался. Просто выкинул меня. Вместе со всеми трупами в общий городской ров. Так что одну из девяти жизней я уже израсходовал.

В наступившей тишине Алабаровский вопрос прозвучал как… Прозвучал, в общем.

- И сейчас ты снова за него боишься?

Конечно, я вздрогнул. Что у этого дракона за манера, задавать странные вопросы в самый неподходящий момент? О чём он вообще?

- Вот что, умники! - не выдержал я. - Либо вы объясняете, что вы там учуяли, унюхали, углядели, либо… Выкладывайте, короче!

- Вот так вот всё сразу и выложить, ваше колдунство? - все-таки, у Машки очень гибкая и тренированная душевная организация. Одно слово, кошак.

- Ирби грозит опасность, - ответил вместо него дракон.

- О, Хозяйка Разума! С вами не соскучишься! И козе понятно: раз Машка боится, то это опасность, а не благодать небесная! Какая опасность, хвосты крысячие?

- Да. Ты не коза, - задумчиво констатировал оборотень, осмотрев меня с головы до ног с любопытством истинного гурмана.

Меня передернуло.

- Тишан, как ты думаешь, сбежит ли из дома восьмилетний пацан, если дома всё хорошо? Первая метаморфическая трансформация, которая обычно происходит лет в десять, у Ирби произошла в восемь. Вопрос: почему? Потому что глубинная звериная сущность пытается защитить человека. И еще. У моего сына был выбор, точнее у его второй ипостаси: волк или барс. Она выбрала барса. Тот же вопрос: почему, если вокруг только волки? Ответ: потому что барс сильнее. Я пока сам не понимаю, что происходит, и мне это не нравится.

Неподдельная озабоченность Машки это, конечно, впечатляет, но меня интересовал еще один двуипостасный умник.

- А скажи ка мне многоуважаемый Алабар, для чего ты вчера в беседке так усердно изображал из себя спящего красавца? Даже клинки решили, что ты спишь. Мой даже зуб давал. Зря я не взял – поверил.

Дракон улыбнулся.

- А сейчас не веришь?

- У меня есть свой секретный агент. Он знал, что ты прикидываешься.

- Я зов услышал, - спокойно сказал дракон. - Меня ищут.

Что называется, немая сцена. Кто может искать нашего крылатого, гадать не надо – другие крылатые. И лично мне отчего-то не хочется знакомиться с его роднёй.

- Тебя почуяли? - напрягся Машка.

- Я не ответил на зов. Постарался выключиться на время. Я так с детства прячусь, - Алабар улыбнулся. - Меня никто не мог найти. Ну, почти, никто.

3

Картина, которую мы застали в библиотеке, могла бы вызвать умиление.

На огромном тяжелом столе, повидавшем, наверно, не одну тысячу книг и стоящем в середине большого зала с высокими стеллажами, забитыми бумажными и пергаментными изделиями, сидел Пончик. Восседал. Примостившись коленками на мягком стуле, Ирби, немного запинаясь, читал вслух раскрытую перед ним тоненькую тетрадь. Не спеша, с выражением. Ханур благожелательно внимал.

Но умиление икнуло и тихо удалилось, когда я прислушался к чтению:

Я с вас тащился. Может, от прихода

Ещё я оклемался не вконец.

Но я не прокачу под мурковода,

Короче, не бздюме – любви звиздец.

Я с вас тащился без понтов кабацких,

То под вальтами был, то в мандраже;

Я с вас тащился без балды, по-братски,

Как хрен кто с вас потащится уже.

Фима Жиганец (А. Пушкин. «Я Вас любил…» – «Я с вас тащился…»)

Машка с кривой ухмылкой подошел к отпрыску.

- Кто учил читать?

Мальчишка, так увлекшийся чтением, шагов не услышал и смутился.

- Слим. Он и считать меня научил. И вообще…

- Меня он тоже учил. Твоему деду было некогда. Впрочем, не мне предъявлять претензии – сам такой.

Оборотень забрал тетрадку, прошелся вдоль книжных шкафов, вынул один затертый томик, полистал на обратном пути к столу, и положил открытым перед Ирби.

- Читай. Раз уж ты у меня такой одаренный и понимаешь написанное. Заодно, потом наизусть выучишь, - Машка уселся в широкое кресло, стоявшее возле узкого витражного окна, жестом показал нам на кожаный диван и счел нужным объяснить. - Слим наш управляющий, самый старый из всех слуг. Да он и не слуга давно: много лет с нами. Он и моего отца воспитывал, что называется.